Надия. Ты слышал наш спор. Ну разве я не права?
Зариф. Мне нет дела до ваших споров. Лучше бы не ругались.
Надия. Как — дела нет? Ты же нефтяник.
Зариф. Я чернорабочий, нефтяники — другие. Это твой дед вообразил себя не знаю кем. Можно подумать, Министром назначили.
Нади я. Ты ничуть не меняешься.
Зариф. Зато другие меняются слишком быстро. Досидят раз-другой в президиуме, и их уже не узнать. Как будто не знают, что завтра вместе со мной с ног до головы нефтью выпачкаются... Не трогайте меня. Сами делайте что хотите. А брата оставь в покое. Лучше помогай ему при каждом удобном случае. Если ты не будешь ему помогать, то кто? За ним ведь нет «мохнатой лапы».
Надия. Чего-чего нет?
Зариф. «Мохнатой лапы».
Нади я. Что это за слово?
Зариф. «Мохнатая лапа» — это большой начальник, который тебя поддерживает.
Надия. Чего ты только не знаешь...
Зариф. Среди людей живу.
Надия (обняв Зарифа). Эх, папа, папа... Ты же дедушкин сын... Так ведь и стареешь, ничего не поняв…
Сегодня сидела, рассматривала тебя, совсем седой стал. Впрочем, и у меня уже есть седые волосы...
Зариф. Ладно, иди спи.
Надия. А ты?
Зариф. Разве с вами поспишь? Это только вы меня за ишака считаете.

Гаснет свет. Эфир наполняется разноголосицей. Слышен смех Ильфата. Свет зажигается снова. Ильфат стоит посреди комнаты в квартире Нурании и громко хохочет. Из кухни выходит Нурания. В руках у нее две чашки с чаем.
Нурания. Что случилось?
И ль фат. Вспомнил. В детстве у нас был теленок. Однажды он что-то натворил, за это бабушка его обругала. А теленок с виноватым видом стоял и бил себя хвостом по бокам. Вот так, вот так.
Нурания. Почему вдруг — про теленка?
Ильфат. Улыбнись.
Нурания. Не хочу.
Ильфа т. Зря. Мне сегодня почему-то очень хочется посмеяться. Отчего человек смеется? От полноты жизни, от хорошего настроения. Мне хорошо. Нурания в снежно-белом переднике подает мне чай. А я от сознания, что поступаю скверно, хочу себя побить, да жаль — хвоста нет. (Хохочет.)
Нурания. Твой смех никогда не доводил до добра, Ильфат.
Ильфат. К сожалению, ты права. Сегодня я должен был вернуться домой. А я не хочу, Нурания. Дома меня ждет жена, которая на десять лет моложе и в десять раз красивей, чем ты, а я не хочу к ней. Впрочем, возможно, что и не ждет, она сегодня обещала тоже не вернуться домой.
Нурания. Ты ко мне пришел рассказать о своей жене?
Ильфат. Прости. Давай пить чай. (Пауза. Внимательно разглядывает Нуранию.) Интересно... Когда-то я читал душераздирающие романы, там было написано про любовниц. Они мне казались какими-то недоступными. Но, оказывается, все это просто.
Нурания. Что просто? Романы или любовницы?
Ильфат. Любовницы.
Нурания. Странное существо человек, правда, Ильфат? Человек иногда сам себя не понимает. Есть хорошие, замечательные люди, но они почему-то тебе не близки. А хама, который постоянно унижает и оскорбляет тебя, никак не можешь забыть.
Ильфат. Хам — это я?
Нурания. Кто же еще?
Ильфат (смеется). Это потому, Нурания, что взаимоотношения мужчины и женщины по сути своей алогичны. Единственное в мире, что не подчиняется логике, — это любовь.
Нурания. Какая любовь? О чем ты говоришь? У тебя — любовь?
Ильфат. Нет, у тебя. Ты меня любишь.
Нурания. Сколько можно любить...
Ильфат. До самой смерти. Ты навечно осуждена меня любить.
Нурания. А ты?
Ильфат. А я хрюшкин сын — поросенок... Не женился на тебе. Якобы ты мне не пара — без диплома. А что из этого получилось? Все равно я здесь.
Нурания. Не жалей, Биккинин. Я же не жалею. Тебе назло поступила в институт. Теперь учусь на старости лет. А ты около меня. Кто знает, может, любовницей даже лучше быть, чем женой... Мы с тобой два сапога пара, Ильфат. Только оба на одну ногу. Для счета есть, а надеть нечего.
Ильфат (хохочет). Говори, говори, Нурания. Когда ты говоришь, мне так хорошо. Честное слово, хорошо. Ты не ноешь: уйду, брошу. Если что скажешь, так уж скажешь... А то мужа чаем напоить не могут, а претендуют на место царицы. Возьму и перееду к тебе, Нурания.
Нурания Что же мы с тобой будем делать?