ШАХМАРА — ЗМЕИНЫЙ ПАДИШАХ

В стародавние времена некий бедняк промышлял тем, что доставлял из близлежащего леса хворост, продавал его и на вырученные деньги покупал себе пищу. Вот он раз пошел за хворостом, и в другой раз отправился. И так бессчетное число раз ходил, только однажды встал он в ле­су, бросил вязанку наземь и присел под высоким раскидис­тым деревом. Бедный человек так уж устроен: нет-нет да и призадумается. Сидит он, призадумавшись, под деревом и землю возле ног своих ковыряет: так ковырнет и этак пропашет. Жизнь у него нелегкая, вот он сидит, призаду­мавшись. Ковырял землю, ковырял и доковырялся до како­го-то железного кольца, думает: «Что за железяка такая?» Глядит со вниманием. Стал дальше копать, вышло — здо­ровенная железная крышка. «Это,— думает бедняк,— не ина­че как воры здесь награбленное хранят, разбойники, они и крышку приспособили». Принялся он тут за дело: где палкой подденет, где камень подставит — откинул-таки крышку. Сунул в дыру длинный сук, воткнулся тот сук в нечто мягкое, податливое. Выдернул сук и глянул. «Ну,— думает,— это ведь прямо на мед смахивает». Тронул он сук, измазанный пальцем, а палец лизнул тотчас. Вышло — и вправду, чистейший мед. И закрыл он тогда дыру крыш­кой и направился из лесу домой.
Пришел из лесу домой. Взял ведро. Пошел опять в лес, ведро медом наполнил, а крышку опустил на место. Дви­нулся в одну деревню, мед продал, получил неплохую при­быль. Теперь уж хворостом не промышляет. Таскал-таскал мед из дырки, притомился. И пошел к соседу и сказал ему: — Я тут одну вещь отыскал, ты не говори никому. Ай­да со мною, пошли.
Взяли с собой квасные ведра, горшки с собою прихва­тили, отправились.
Дошли до места. У соседа глаза на лоб полезли.
Черпают мед из дыры, только шум стоит. Нагрузились, домой потопали. Меду — невпроворот, уж и ставить-то дома негде. Но там, в дыре, все подчистую выскребли. Ни единой капли не осталось — ну, в таком разе и сам бедняк, и сосед его вроде как успокоились.
Вот у бедняка опять все деньги кончились. Знает он, что меда в дыре ни ложки, а страсть хочется ему еще разок туда наведаться: вдруг, мол, чего появилось в дыре этой, а? Не стерпел как-то, двинулся в лес опять. Ладно, дошел и крышку откинул. Набравшись духу, сам туда полез, в дыру эту. «Что-то,— думает,— непременно есть там, инте­ресное». Спустился, глядь — а сбоку в стене ручка торчит на манер дверной: право, интересно. Увидел он ручку эту и загорелся: «Непременно там есть что-то!» Вздохнул и за руч­ку дернул. Открылась ему тогда картина: простор светлый, и там, в сиянии — клубками змеи вьются, да большие какие — страх! Посреди самого скопища возвышение белоснежным покрывалом застелено... и Белый змей на покрывале возле­жит. Зашипели змеи, потянулись к бедняку, пасти смрад­ные разинули. В самый жуткий миг дернул Белый змей кончиком хвоста, словно приказал всем: «Смирно лежать, не трогать!» Возле того возвышения белый камень лежит. Блестящий весь. Змеи к нему так и тянутся, лизнуть но­ровят.
У бедняка тем временем от голода живот свело. Прямо сил больше терпеть нету, как ему есть хочется. И то: сколько уж времени ни крошки во рту не было. Махнул Белый змей хвостом, иди, мол, сюда — бедняку-то этому. А он сидит, шевельнуться боится: «Сожрут,— думает,— змеи, и пикнуть не успеешь». И в этот миг заговорил Белый змей человеческим языком:
— Джигит, послушай меня. Забрал ты весь мед, кото­рый мне на пропитание был предназначен, продал его и за­имел некоторую пользу. Опять сюда забрался. Не иначе — есть у тебя и жена, и дети: скучать по тебе станут. А ты уж больше их не увидишь, отсюда тебе вовек не выбраться. До конца теперь с нами жить будешь.
Заплакал бедняк, само собой, от такого сообщения, а Бе­лый змей говорит:
— Ты не бойся, я тебя в обиду не дам. Ни одна тварь тебя не тронет, а есть захочешь — подойди, лизни вот этот вот камень. Тогда и сыт станешь, и жажду тем утолишь.
Делать нечего, хоть и боится бедняк, а пошел, камень лизнул... И о голоде тотчас забыл, и жажды как не бывало.