Два брата

Похоронили братья отца. Старший Хайбуш был скряга из скряг, ничего не дал он доброму Гали из отцовского добра и выгнал из дому — живи, как знаешь.
Пошел Гали в батраки, работает, не ленится, день и ночь на бая спину гнет. Скопил деньжат, дом построил. А там вскоре женился на дочке такого же, как сам, бедняка. Живут они дружно, счастливо. Но вот зима пришла, лютые затреща­ли морозы. Кончились у Гали дрова. Пошел он в лес, нару­бил дров, а как домой их доставить, не знает. Нет у него ни лошади, ни саней. Идет Гали к Хайбушу.
— Замерзаем,— говорит,— без дров, даже еды сготовить не можем.
— А что, разве в лесу дрова перевелись? — спрашивает
тот.
— Дров-то в лесу хватает, я уж нарубил. Вот пришел к тебе, не дашь ли лошадь домой привезти. Глядишь, теплее стало бы у нас, и еда была бы...
Нахмурился Хайбуш, недобро на Гали косится.
— Все бы вам ко мне бегать,— ворчит.— Забирай вон вороную кобылу, а хомут с санями не дам — сломаешь.
Повел Гали лошадь домой. Говорит жене:
— Вот, Амина, кобылка есть, а саней нет. Ну да ладно, сам смастерю. Подай-ка мне веревку покрепче.
Приехал в лес, сбил два бревнышка вдоль, два поперек — вот и сани. Уложил на них дрова, веревкой накрепко к хвосту лошади привязал, сам верхом сел, так и добрался до дому. Увидела его жена, выбежала ворота открыть. А сани-то само­дельные — уперлись в доску, что понизу ворот уложена, и ни с места. Лошадь силится-тужится, сдвинуться не может. Хлестнул ее тут Гали да как закричит:
— Ну, чего встала! Досюда доволокла, а во двор не хо­чешь?
Рванулась лошадь изо всех силенок — хвост и оторвался. Закручинился Гали:
— Что скажу теперь брату?
Перетаскал дрова и повел лошадь к хозяину, хвост лоша­диный в руке несет. Идет, а сам робеет.
— Простите,— говорит,— брат, по случайности хвост вырвал.
Разозлился Хайбуш и говорит:
— Завтра же в суд тебя повезу! Утром готов будь!
На другое утро запряг Хайбуш в сани пару лошадей, за­кутался в большой лисий тулуп и подъезжает к дому брата. Кричит ему в окно:
— А ну, злодей, садись давай, поехали в суд! — Гали с перепугу одеться-то не успел, натянул кое-как растрепанную фуфайку и сел в сани. Погнал Хайбуш в город. А день, как назло, студеный выдался. Хайбушу хорошо в лисьем тулупе, зато Гали в разодранной фуфайке совсем продрог, зуб на зуб не попадает. К вечеру добрались до деревни, где был у Хайбуша приятель. Открыл приятель этот ворота, в дом их зо­вет. Посадил Хайбуша на почетное мягкое место, стал рас­спрашивать:
— Кем вам спутник доводится?
— Да вот провинился передо мной, скотина, в суд его ведет,— отвечает Хайбуш.— Хоть и скотина он, а к морозу не привычен, закоченел совсем.
— Пусть тогда лезет на печь,— предлагает хозяин. Отправили беднягу на печь, а сами за столом сидят, вина
пьют, вкусно кушают, приятно беседуют. А Гали не сидится на печи, в животе урчит, страсть как есть охота. Тянет он шею, чтоб получше разглядеть, чем тех за столом потчуют. Тянул, тянул да и свалился с печи. Все бы ничего, когда бы возле печи ребенок в колыбели не спал. Гали-то на него ведь прямо и упал. Бросились хозяин с женой к младенцу, а тощ уж мертв.
— Вижу, придется мне с вами ехать,— говорит хозяин, пожаловаться на скотину эту.
Утром встали они ни свет ни заря, схватили несчастно голодного Гали за руки, накинули на него растрепанную фуфайку и усадили в санях между собой, будто разбойника какого. Погнали лошадей в город. А у выезда в город мост был высокий. Увидел его Гали и думает: «Чего мне, горемычному, ждать? Все одно мне конец. Лучше брошусь-ка я вниз голо­вой». На мосту попросился он из саней ноги размять да тут же и сиганул через перила. А под мостом как раз в это вре­мя сани проезжали — джигит какой-то вез в больницу отца. Так Гали, бедняга, прямо на больного старика угодил.
— Что вы делаете? — воскликнул джигит.— Вы же уби­ли моего отца.
— Держи, держи душегуба! — кричали сверху те двое.— Ему не привыкать убивать людей!
Так втроем — Хайбуш, его приятель и джигит, который под мостом проезжал,— доставили Гали к судье.