ЦВЕТНЫЕ СТЕКЛЫШКИ

Когда солнце и падают листья, удивительно ярок, свеж, и неожиданен мир.
Я помню, как я стоял у забора, как с кривого, вы­тянувшегося ветвями вяза слетали листья, будто по­дожженные солнцем, как чуть поодаль от меня, пома­хивая веткой, смеялась и раскачивалась, повиснув на суку, Соня, рассказывая что-то очень интересное, звон­кое,— и я вдруг впервые увидел, вернее, осознал, что она девочка, что у нее тонкие, чистые и легкие руки, что у нее очень яркие, невозможно блестящие губы, наверно, пахнущие солнцем и сухими листьями.
Я покраснел. Я почувствовал, как плавно кружится земля, как жарко стало под рубахой, и, чтоб не видела Соня, отвернулся в сторону и принялся глядеть в щель забора на улицу, стараясь считать мелькающих прохо­жих и думать о чем угодно, только не о Соне.
А она говорила, она рассказывала что-то забавное, старательно выговаривая каждое слово, глядя в мой стриженый затылок, и мне было непонятно радостно следить за ней краешком глаза, боясь ее смеха, и хоте­лось повернуться к ней, подойти близко и сказать: «Ты очень красивая, Соня...» — взять ее за руку и повести куда-то далеко-далеко, где никто никогда не ходил до нас, подарить ей что-то редкое, но у меня в кармане ничего не было, кроме плохой зажигалки, из которой высекались только слабые искры.
Соня рассказывала. Я смотрел через забор на ули­цу. С вяза слетали сухие листья.
Мне в первый раз хотелось назвать ее Соней, а не Сонькой.
Она приходила с чужого двора в чистеньком, со складочками платье и узких туфельках, приходила к нашим девчонкам, и они всегда шептались о чем-то, собирали стеклышки, зарывали в землю, словно клад какой, а потом будто случайно находили и опять шептались, смешно топорща косички, клонясь близко друг к другу.
Какие у них были тайны, мы не знали, но нам страсть как интересно было узнать, и мы набегали на них разом, стуча палками и крича.
Непонятный народ девчонки — ябеды, сластены, тру­сихи, говоруньи и модницы. Для них всякое стеклышко имеет великий интерес, всякая собака страшнее людо­еда.
Соньку мы особенно считали чужой, презирали ее, загоняли в угол сарая и устраивали казнь — лупцева­ли, и нам нравилось, как она ревела, что у нее руки в земле, а потому и на лице грязь, что и пуговица отор­вана с воротничка и в траве валяется.
Чудно! Назавтра она снова появлялась в нашем дво­ре, и к ней сбегались девчонки, визжа и доставая из карманов цветные стеклышки.
—- Сонька! — кричали они.— Ура!—Сбивались в куч­ку, и опять у них начиналась непонятная игра в зарытый клад, пока мы еле разгоняли их, и они летели прочь, унося в кулаках мелкие стеклышки.
Но потом вдруг Соня не пришла в наш двор, и сразу все кругом стихло, и девчонок не было видно, и никто не играл в стеклышки, и нам не с кем стало воевать. Мы пропадали целыми днями на пляже, хвастались за­гаром, плавали на автомобильной шине, покупали мо­роженое и гоняли на велосипедах.
У меня был велосипед, большой, с выгнутым рулем, без седла. Седло я снял — ноги мои не доставали до педалей — и спрятал в кладовке.
Мы гоняли на велосипедах, лихо звонили, совсем забыв о девчонках, проносясь плотной цепочкой до самого Лебяжьего озера, весело по летящему ветерку раздувая майки. Было очень светло кругом, неудержи­мо легко, и я казался себе перышком, сдутым с чьей-то ладони. Упав на траву, мы дышали, как рыбы, хватая ртом теплый, с запахом древесного сока воздух и ути­раясь майками.
Быстренько купнувшись, мы мчались назад в душ­ный город. Дома нас ждали сердитые мамы и горячие супы.
У меня была переэкзаменовка по алгебре и гео­метрии, и мне приходилось туго. Я должен был твердить каждый вечер: «А квадрат плюс В квадрат рав­но...» Вся тогдашняя жизнь моя была в квадрате, в сплошных плюсах и минусах. Я завидовал Архимеду, он был очень умный дядя, он, как грецкие орехи, щел­кал все формулы — а жил когда? И меня, конечно, брал стыд, и я твердил: «Если стороны одного треуголь­ника равны сторонам другого треугольника...» — а мне в окно свистели мальчишки.
А Сонька не приходила в наш двор, и однажды мы узнали от Марийки, что у нее умерла мать и что Сонь­ка осталась одна, и если не приедет из деревни бабушка, тогда будет совсем плохо — Сонька вовсе останется одна, как дерево посредине нашего сада.