— Тут вам записка. Велено передать.
— Вот как!
Они узнали друг друга.
Засветив фонарик, Соня вычертила лучом фигуру мальчика.
— Это, кажется, у тебя корова Резеда?
— У меня. Берите записку, и я пойду.
— Погоди. Присядь ненадолго. Может, и ответ по­требуется.
— Не потребуется,— сказал Тауфик.— Передать только.
Но прошел к скамейке и послушно сел. Она читала, прислонившись к пучку света. Он видел освещенную белую руку, подрагивающую бумагу. Фонарик погас.
— Отказывается,— оказала Соня.— Не надо ему.— Опустилась рядом.— Посиди,— остановила движение мальчика,— все душа живая поблизости.— И вздох про­шелестел.— Без нужды, что же случается? Без нужды и жизни другой нет. Как же иначе. Под сердцем она трепыхается, дышит. И как цветы пахнут, слышит, а что они такое, не ведает.
— Про кого это вы?
— Про ребеночка,— просто сказала Соня. — Как не понять. Отказываться разве можно? От другой жизни. Взять и выдрать цветы с клумбы, что будет? Одна зем­ля. Пои тогда ее, пустую, лей почем зря воду.
Отчего-то выплыла из мрака через, кусты жующая корова Резеда, встала перед Тауфиком — и он услышал ее большое бьющееся сердце. Слова Габдулхая прозву­чали заново; «Теленком задумывается, пар сытный идет...» И глаз коровы Резеды, как луна, поглядел с неба.
— А я его молоком отпаивал,— сказал Тауфик
— Хорошая у тебя корова. И кто ей имя такое дал — Резеда,— задумчиво сказала девушка Соня.
...Они сидели на ступеньках крыльца школы. Сидели молча, поделив боксерские перчатки: Тауфик зашнуро­вал правую, Азат — левую. Ждали. Валентина Хорун­жия. Ждали, когда погаснет свет в окне верхнего эта­жа. Горн не заливался.