ЛЮБОВЬ

Когда Верка идет по воду, покачивая на коромысле ведра, я бегу к забору, притаив дыхание. Она идет сторожко, как по мелким стеклам, босая, в цветастой са­тиновой кофточке и короткой широкой юбке. Тропа узкая, длинная и прямая от самого конца улицы, где стоит изба с резными голубыми наличниками. Калитка распахнута, и я вижу сверкающий на солнце угол окна. Я всегда слежу за этим окном.
Верка приближается к колодцу, и я все дальше ото­двигаюсь от забора. Я не хочу, чтобы она видела меня. Увидит — смеяться будет.
Верка не торопится и ставит ногу аккуратно, словно по одной половице идет, и тонко позванивают ведра, и Верка слушает их звон. Волосы ее зачесаны гладко в тугую, спадающую на плечо косу. На белой шее чер­ная родинка под поблескивающей сережкой.
Вот она сняла с плеча коромысло, и пригнулась к колодцу, и поймала рукой мокрую цепь, и долго смотрит в черную холодную глубину, где появилось ее отраже­ние, потом завязывает вниз.
Возвращается к дому еще медленнее, уложив руки на коромысле. Нет-нет да оглянется и прольет с ведра воду. Она часто оглядывается, точно знает, что я гляжу на нее из-за забора.
К соседнему двору подъезжает на мотоцикле Панька, за ним ползет рыжий клуб пыли. Панька распугал кур и довольно ухмыляется. У него брови сросшиеся и на правом кулаке выколот синий якорь. Подумаешь, мотоциклом хвалится. Мне отец тоже скоро велосипед купит. И якорь я тоже могу выколоть.
Панька закуривает и кричит в окно:
— Матушка! Обед готов?
А Верка уже подходит к калитке. Сейчас она поста­вит в сенцах на лавку ведро и пойдет купаться к омуту. Она любит купаться.
Я тоже выхожу на улицу и, постукивая о забор пал­кой, иду на конец деревни. Мне очень хочется подойти к Веркиной калитке и сказать: «Вишня поспела, Верк. Я враз сбегаю и принесу кепку...»
Но я даже и на окна ее не смотрю, спускаюсь к ому­ту и сажусь на траву. Что толку сидеть одному? Тоска. За омутом тихой травой стелется поле, и свистят птицы. Весело быть птицей. Летай себе, разрезай крылом си­неву.
— Ты чего здесь делаешь? — За моей спиной стоит Верка.
— Ничего не делаю. Сижу.
— Уходи. Я купаться буду.
— Я ж не мешаю. Купайся на здоровье.
Я достаю из кармана брюк длинную папироску и за­куриваю. Пусть поглядит — я курю. Еще я могу целый час сидеть в воде и нырять с открытыми глазами. Мо­жет быть, прямо сейчас раздеться и залезть в воду? Вот докурю и тогда нырну и буду долго под водой. Верка подумает, что я утонул, и станет бегать по берегу.
— А ну выбрось папиросу... Гляди-кось, вот матери ч скажу, она тебя выпорет, как следует. Из глаз дым пойдет.
— А я не боюсь... Говори, пожалуйста. Мать знает, что я курю.
Мать, конечно, ничего не знает. И когда я прихожу домой, от меня не пахнет табаком. От меня пахнет листьями, потому что, как только накурюсь, я жую листья. Я жую долго, пока не станет противно. Мать проверяет мои карманы, и говорить «Дыхни!»
Я дышу, и от меня пахнет листьями.
Я курю и выпускаю из носа дым. Пусть Верка по­глядит — я по-настоящему курю. У меня кружится го­лова от непривычки. Дым сладкий, и хочется кашлять. Но я не кашляю. Я весело пускаю дым и щурюсь. Когда дым попадает в глаза, я ничего не вижу — все стано­вится стеклянным: и небо, и кусты, и дома на бугре. Но я не вытираю глаза — пусть все будет стеклянным. Так даже красиво очень, когда все стеклянное. Вот сейчас Верка с разбегу кинется в воду и вода зазвенит, раз­бившись. Она ведь тоже будто из стекла... Теперь она не смотрит на меня, и я вытираю рубахой глаза.
Верка купается и смеется — наверно, вода обжигает. Верка не умеет плавать. Она сильно бьет руками и но­гами, поднимает волны и брызги и довольно хохочет. На танцы ходит, а плавать не может.
Верка ходит по вечерам на танцы в соседнюю дерев­ню. Дорога как раз у нашего дома, и когда Верка идет на танцы, я сижу на ступеньках крыльца и ковыряю ножом на доске. Я всегда хочу, чтобы она увидела меня и покраснела. Если бы она посмотрела в мою сторону, она, конечно, покраснела б. Ведь я-то знаю: она мате­рины туфли надевает и кофту белую. Мне почему-то становится грустно, когда Верка уходит на танцы, и я однажды из-за забора выплеснул на нее полный ков­шик воды. Я.думал, она вернется. Кто ж в мокрой коф­те зайдет в клуб? Но Верка не вернулась, только по­грозила в забор кулаком, а дальше уже бегом побежала, покачиваясь на каблуках.