КАПЛИ ПОЮТ

Они стояли у открытого окна. В несуразных боль­ничных халатах, похожие на подростков. Стриженная под мальчика, она была ему по плечо, топкая, с быст­рыми руками, летающими по подоконнику. Она словно привставала все время, стремясь до чего-то дотянуться, торопилась сказать как можно больше, а он слушал и поддакивал, двигая острым кадыком.
Он стыдился широких, жестких шлепанцев и вы­пирающих щиколоток и все старался забыть про кар­маны, куда засовывал потные ладони, и прятал руки за спину.
А она взглядывала на него ласково, удивленно, с улыбкой.
Внизу по мокрым оттаявшим улицам, пахнущим теплой водой и солнцем, шля люди, весело, озабоченно, таинственно, а эти двое точно не принадлежали улицам с оживающими деревьями, они принадлежали сами се­бе, своему удивлению, и то, что было за больницей, отражалось в их глазах завистью и движением.
— Я так мечтала прыгнуть с парашютом. И сейчас мечтаю. Вот плыву я где-то высоко над землей. Внизу леса и люди.
Она покачнулась и вскрикнула, словно заглянула в бездну. В больничном дворе голо темнели липы. Грязная, добродушная собака сидела на скамейке и следила за воробьями.
— Я живу через три улицы отсюда. Вон угол крыши торчит. А там мой институт. Сейчас идут лекции. С вось­ми до десяти у нас читают гражданское право... Кто-то удрал в кино. Боже мой, уже весна. И как быстро.
— По календарю. Без опоздания.
— Вот теперь хорошо. Капли поют. Скоро клены подстригать начнут. Я много говорю, правда? Но это ничего. Ничего. Здесь тоска Невероятная. И ничего особенного нет, что я много говорю. У нас в палате отключили радио.
— Говорите сколько хотите. Я слушать люблю.
— Я так и подумала. Лицо у вас слушающее, ти­хое. Давно я таких не встречала. А я совсем не умею слушать. Болтуха страшная, могу совсем до без памяти заговорить. У нас в палате бабушка лежит и все молит­ся. А когда молятся, молчать надо. Я не могу... Вот и
хожу по коридорам. Ладно, хоть разрешают, а раньше язык закушу и тоже вроде молитвы сочиняю: «Не бол-гай, не болтай, все слова глотай...» Про себя, конечно.
— К вам разве никто не приходит?
— Приходят. Но они как на похоронах. И отец, и сестра. Все разглядывают меня. Никак свыкнуться не могут. На них посмотришь и подумаешь, что осталось мне жить день или два. Они как прощаются. Смешные. Я никогда не думала, что отцу идет белый халат. Им кажется, я умру, и поэтому страшно. Вы понимаете, человек так устроен — один болеет, а другому страшно. Наоборот, в общем.
На движущихся носилках прокатили мальчика, на­крытого простыней. Из операционной. «Первый».
— Еще под наркозом. Я его видела вчера, он, как оглохший, сидел и переставлял шашки. Мы сыграли с ним одну партию. Он выиграл, но ему было все равно. Я ему сказала: «Завтра я постараюсь тебя обыграть». — «Завтра я занят»,—сказал он. Ему как будто было хо­лодно. Съеживался. Маленький мужчина. Мы здесь все вместе, да?
— Как?
— Все вместе. Вы видели в поле рощу? Конечно, видели. Кого я спрашиваю. Одну рощу. Кусты как телки. Прижмутся и стоят. А кругом ничего. Поле. Вы любите стихи?
— Не любитель. Я толстые книги люблю читать. Чтоб на целый месяц хватало.
Она застегнула пуговицу на его халате, и он с ужа­сом подался к ее рукам, как будто она протянула ему ковшик воды.
— Зря,— сказала она.— Когда много, плохо. Кап­ли поют, слышите?
— Слышу.
— Почки набухают. Хорошо стало. Вы не злой, и вас тоже слышно. Вы просто не успели еще позлиться. Вы из деревни?
— Ну... Мать ко мне приезжала. Может, видели? Халат ей дали белый. Она перепугалась и не могла застегнуться. Какая она у меня... Деревней от нее пах­нет. Коровами. Туда бы мне. Ежели выкарабкаюсь, сто свистулек сделаю. Девушкам венков надарю.
Подошла сестра, маленькая, чистенькая, со строгим профессорским лицом,
— Не стойте у окна,— сказала сестра.— У нас не разрешается. Еще простудитесь или выпадете. Чего буду делать тогда?
— Не выпадем.
— Врач увидит, меня за вас отругает.
— Мы недолго. Мы слушаем. Послушайте, капли поют.
Сестра прислушалась и тихонько пошла назад по коридору. Будто только затем и приходила, чтоб услы­шать, как поют капли. Она что-то вспомнила и забыла, что ее может отругать врач. И стоящим у окна пока­залось, вот так же, пригашенными шагами, чистенько и задумчиво в больницу вошла девушка-весна, отодви­нув занавески.