— Передайте пожалуйста, Марии, — сказал я. — И чтобы ни одна душа не знала. Вы единственный, кто может это сделать надежно.
Он спокойно принял письмо и кивнул:
— Не сомневайтесь.
«Я вынужден уехать. Но я вернусь, вырвусь бук­вально через несколько дней...» — так я написал Марии.
Душа моя сжалась, когда в круглое окошко самоле­та я увидел темную листву дубравы и словно взлетаю­щие с бугра крыши больницы...
Больше я не посетил дубравы. Никогда.
Но временами, особенно ясным ветерком, повеет вдруг среди лета, и горькое сожаление, невысказанная неж­ность тронут сердце. И я знаю, ничего лучше и чище не будет в моей жизни тех трех дней середины лета.