— Я поговорю с Витькой.
— Ты ему скажи, Что у него вырастет хвост. Он испугается.
Маленький закрывает глаза. Ему горячо смотреть, как будто глаза дотрагиваются до раскаленных стен. В следующую осень ему идти в школу с новеньким портфелем. Витька может отнять портфель и бросить в лужу. И хохотать. У него глаза вылезают, когда он хохочет. Витьке можно сделать «темную», если сгово­риться всем.
— Если я умру, ты позовешь оркестр?
— Перестань! Да у тебя всего лишь конъюнктивит. Ты же мужчина. Распустил нюни.
— Ты поговоришь с Витькой, а я с Гранкиным. Он мне не нравится. Он целует маме руки. Ты во всем слушаешься Гранкина.
— Перестань.
«Завтра я скажу Гранкину все. Я ему скажу... Хва­тит! Из моего молчания он делает выводы и строит планы. Он далеко метит и людьми бросается, как ка­мешками. Я ему скажу, он вспотеет...»
— Ты устал сидеть со мной, иди,— сказал малень­кий.
— Я тебе расскажу сказку. Ну вот, жил один ко­роль.
— И у него была борода. Ты уже сто раз ее рассказывал. Борода потом выпала.
— Тогда спи.
— Ладно. Ты иди газеты почитай. Может, мама приедет, и будем пить чай. Я проснусь.
— Она приедет через два дня. Вечером. Ты забыл, что ли?
— Тогда я не буду пить чай.
Большой читал газеты, маленький засыпал. Он при­грелся, и к нему сбегались сны, как муравьи к соло­минке. «Арбуз очень жалко,— сказал он сам себе.— Его погрызут мыши. И у них будет понос. Мама гово­рит, с испорченного арбуза всегда понос...»
Он зарывался в арбуз лицом, и из глаз у него текли холодные, розовые, арбузные слезы.
Большой отложил газету и задумался. На душе бы­ло пасмурно, как за окном.
На столе вдруг словно вспыхивали листья. От них шел тихий, начинающийся запах осени. Они будто осветили стены, и, может быть, поэтому лицо большого стал розовым.
Он ходил по комнате на цыпочках и развешивал по стенам листья. То-то утром маленький обрадуется!
Большой думал о маленьком, о его глазах, больных осенью. О глазах, в которых стоял горячий свет красных листьев.