БОЛЬШОЙ И МАЛЕНЬКИЙ

Мать уезжала вечерним поездом. Большие тени ле­жали у домов, точно там успокаивались к ночи слоны. Дяденька в красной фуражке дал свисток и достал из-за уха папироску. Двое махали и кричали, догоняя вагон. Особенно старался маленький. Одинокая рука еще долго отвечала им. Потом погасла в темноте.
— Она заплакала,— сказал маленький.
— С чего ты взял?
— Я видел.
— Она же уехала всего на два дня. Зачем ей пла­кать?
— Без меня ей будет плохо,— сказал маленький.
— А без меня?
— Ты же остался со мной.
Машины глядели фарами, как громадные кошки. Маленький еще тащил ноги. Со стороны казалось, буд­то ему жмут ботинки. У вокзального сквера он взялся рукой за решетку и посмотрел на отца. Посмотрел не моргая.
— Зачем она уехала? Она никогда не уезжала.
— Ее вызвали. Ты должен понимать такие вещи. Надо.
— Раньше ее не вызывали.
— Не распускай нюни. Совсем расклеился.
Они сели на скамейку, и маленький начал рыться в карманах. У него были глубокие карманы, набитые всякими таинственными вещами — цветной проволо­кой, катушками, палочками. Проволоку он выклянчил у дворника утром в обмен на пряник. Дворник ел пря­ник, а он накручивал на палец проволоку.
— Я хотел маме подарить проволоку. И забыл. Теперь у нее сломается каблук. Чем она его починит?
— Отдаст сапожнику.
— Там тоже есть сапожники?
— Есть. Еще получше. Да и не сломается у нее каблук. С чего бы ему ломаться?
— Все равно плохо, что я забыл. Может, на футбол завтра пойдем? — сказал маленький.
— Завтра нет футбола.
— Тогда можно на трибунах посидеть.
— Скажи, ты отдохнул? Что с тобой сегодня?
— Ничего. У меня болят глаза, и я, наверно, умру,
Когда дедушка умирал, у него тоже болели глаза. Я его спрашивал, и он мне сказал. По секрету. Он их зак­рыл и больше не открывал. Я думал, он заснул.
«Когда он успел вырасти? Рассуждать научился...»
«Я его напугал, вон, как пальцами барабанит. Без мамы я его каждый день пугать буду, чтоб он на ра­боту не ходил. Все работает и работает...
— Где у тебя болит?
— В глазах горячо.
— Что же я с тобой буду делать?
— Ты меня только в больницу не отдавай. Я буду слушаться тебя. Если хочешь, сделай мне укол. Шпри­цы у нас есть.
— Я не умею,— растерянно сказал большой.
— Разве это трудно? Наберешь в шприц лекарства и уколешь меня.
— У тебя не прошло?
— Нет. Я уже долго терплю. С утра. Маме нельзя было говорить, она бы стала плакать. Потому что я мо­гу умереть без нее. А так она ничего не знает. Едет себе.
Отец быстро поднялся, будто боялся, что его укусит сзади собака. Задел локтем скамейку и сказал:
— Черт возьми!
Теперь маленький мог им командовать.
— Собери мне листья.
— Но уже темно, а их надо искать.— Собери,— сказал маленький.
Большой вздохнул и пошел собирать листья. «На что ему листья? — думал он.— Потом скажет еще, чтоб щенка принес. Вот ерунда-то! Ходи и собирай по газо­нам. Еще сторож поймает».
Маленький сидел нахохлившись и искоса наблюдал за большим. Если бы было светло, отец увидел бы, как он улыбался. Но маленький спрятал лицо в темноту и улыбался, точно вспомнил что-то смешное — напри­мер, как большой подстригает у -зеркала усы. Тогда у большого дрожит верхняя губа, как у кролика.
— На, держи, куда тебе столько? Давай выбросим половину?
— Я сам понесу,— сказал маленький.— Из листьев, наверно, тоже можно варить суп. Мы повесим их на стены, и у нас будет как в лесу.
До дому почти бежали. Отец шагал крупно и тащил маленького за руку. Как буксир.
— Что же я с тобой буду делать? — повторил отец.— Может, тебе завязать глаза?
— Тогда совсем станет темно. Я не хочу.
— У меня есть только носовой платок.
— Он пахнет папиросами,— сказал маленький. — Вечно у тебя в карманах крошки табака.
— Зачем ты лазил в мои карманы?
— Мне было интересно. Я ничего не взял.
— Этого еще не хватало. Сейчас ты попьешь чаю — и в постель. Я тебе что-нибудь расскажу. С завтрашне­го дня ты будешь заниматься зарядкой. Ясно?
Маленький замолчал, ему надоело разговаривать. Он мог идти с закрытыми глазами, отец крепко держал его за руку. Он вообразил, что вышагивает по большо­му гулкому барабану. И ноги выбивают марш. Так было веселее. На него опрокидываются дома, и он их отбрасывает руками. Маленький улыбался.