— А может, получится. Ты что думаешь, я не могу быть сердитым?
— Да.
— Весело ты придумала. Даже очень.
— Ты опять набиваешь трубку. Зачем так часто? Со стороны красиво смотреть, я курю трубку. Сразу
видно, человек серьезный и задумчивый. Воробей и тот удивился бы моей трубке.
— А ананасы, наверное, вкусные, — говорю я Лидии. — Как хоть они выглядят?
— Как большие шишки. И растут на земле. Пряма
— Что ты говоришь! А я думал, под самым небом, на высоченной пальме.
— Я видела рисунок.
Ты собираешься уходить, Лидия. Подожди еще немного, потом пойдешь. Еще самую малость. Ну, зачем тебе так спешить...
— Я бы не пошла, Дар, но мне надо. Я хочу ему сказать...
— Что?
— Ничего.
Лидия снимает бусы и прячет их в сумочку. И не глядит на меня, а глядит в окно, где висит сплющенное, пыльное солнце.
— Так свободнее, — говорит Лидия. — Жарко и душно в бусах. Я позвоню тебе сюда.
— Я буду ждать.
— И мы пойдем в кафе, ладно?
—А как же с моей тростью? Я хотел ее заработать.
— Чудак ты, Дар. Не уходи только, я позвоню. Я быстро.
— Хорошо. Но ты не больно спеши, еще под машину попадешь.
Она проводит ладонью по моим волосам. Потом кру­тит в пальцах трубку, берет из коробочки табак.
— Я тебе набью трубку. Когда ты ее выкуришь, я позвоню.
— Позвонишь...
Я слежу в окно, как Лидия выходит из ворот. Цок-цок-цок! — стучат каблуки.
У Лидии ясное лицо, словно и не сидела она в душ­ной, накуренной комнате, а вот возвращается с пляжа и у нее легкое, солнечное настроение. Она оборачивается к моему окну, и лицо ее заполняет улыбка. Она мне машет, я ей отвечаю.
Бумаги, бумаги, бумаги Нужные и ненужные. В от­дельной папке письма. Я погружаюсь в сегодняшнюю почту. Я заготовляю скрепки, и руки мои спокойны, будто я творю молитву. Надо бы купить костюм и гал­стук. И на черта мне трость? Чтобы всех удивить? А-а-а... Надо купить костюм, кровь из носу, а купить. Лидии со мной неудобно, с таким. В кафе по вечерам сидят пижо­ны с девочками и пьют вино. А может быть, мы не пой­дем в кафе, а пойдем к Лидии. Придумаем какой-нибудь праздник и назовем его «Ананасы». Праздник придумать просто, как в детстве занозить палец. — Ты один, Дар?
- Как видите.
Он протискивается в дверь боком, будто подглядывал до этого долго и вообразил себя детективом. Он подкрадывается ко мне медленно, с тихой улыбкой. Протягивает руку, и я вижу, как движется секундная стрелка на его часах. Он — мой старший и почти новый человек здесь. Я вспоминаю, как его зовут; Александр-Александр... Борисович. Вспомнил! Как не вспомнить. На второй день после поступления на работу он вызвал меня и сказал: «Зовите меня Александр Борисович». Сказал очень внятно и чисто, как диктор по радио. «Ду­маю, мы сработаемся, — добавил потом.— А вас как зовут?» — «Дар», — сказал я. «Странное имя».
— Что поделываешь?
— Читаю письма.
— Трубку куришь?
— Курю.
— Я пришел к тебе... Дар. — Он оглянулся на дверь. — Спасибо тебе.
— За что?
— Теперь у меня будет квартира. Я пришел побла­годарить тебя. Коньяк за мной. Ты ведь сам, доброволь­но, в мою пользу. Я женюсь теперь, Дар. Только дирек­тор просил не трепать языком. Ты не трепач, Дар, правда?
Меня зовут Дарий Федорович, — говорю я, и почему-то его лицо качается в моих глазах. Я могу сейчас ударить по этому сияющему лицу. Но я тихо закуриваю и повторяю: — Меня зовут Дарий Федорович, понимае­те? И я не трепач. Уходите, мне надо читать письма трудящихся. Поздравляю. Я один.
Я хожу из угла в угол, и трубка моя курится, как маленький вулкан. Как смертельно хочется взять в ру­ки ананас, содрать с него кожуру — и пить, пить, пить. Во рту стоит какой-то горький запах. «Золотое руно» скучает по мне на полке магазина.
Я выбиваю трубку и снова сажусь за письма. Но зво­нит телефон.
— Дар, это я.
— Как хорошо, что ты позвонила, Лидия...
— Дар. Ты садись на троллейбус, и через три оста­новки я тебя жду. Мы не пойдем в кафе. У тебя нет трости, а у меня бус. Мы пойдем ко мне, Дар. Я жду тебя на остановке, а там решим вдвоем.
— Конечно. У меня богатая фантазия.