К трамвайной остановке подкатил поблескивающий в ночи стеклами трамвайный вагон. Муса вскочил на сту­пеньку, подал Шилову руку.
— До скорого! — сказал он. — Девчат береги!
Поскрипывая на стыках, трамвай тронулся в путь.
Муса подготовил несколько новых листовок в форме все тех же «писем от любимых», собираясь при оказии от­править их по батальонам легиона. Ахмет Симаев с друзья­ми размножил эти, предварительно оттиснутые на матрицу, письма. По новым правилам из-за воздушных налетов пи­шущие машинке редакции на ночь уносили в подвал. Там
(же был установлен и ротатор, на котором работал Фоат Булатов. В одну из ночных смен Фоат Булатов и Алиш, улучив минуту, принялись за работу. Булатов закрепил матрицу I на валике, нанес на нее краску и начал крутить «ножную машинку». Алиш тотчас же прятал листовки на дне корзи­ны для мусора. Гариф Шабаев дежурил на подвальной лестнице. Все ими выверено: в случае тревоги следы ра­боты можно было уничтожить в течение нескольких се­кунд.
За полчаса листовки были отпечатаны, бумажный му­сор собран и сожжен, пепел сброшен в вентиляционный канал. По случаю Шабаев припомнил портняжное мастер­ство, которому обучился еще в далекой юности. В своей куртке, а также в одежде Фоата и Алиша он сделал потайные карманы и в них спрятал подготовленную к отправ­ке «почту».
Муса ломал теперь голову, искал способ, как отправить листовки в батальон. Самому поехать нельзя: был только что, да и товарищи недавно там побывали. Частые поезд­ки могли навести Шафи на ненужные размышления. Муса сидел в своем кабинете, рисовал чертиков на бумаге, при­думывал подходящую легенду для президента Шафи. В это время в комнату вошли двое, поздоровались хором: — Здравствуйте, Муса-абый!
В одном из вошедших Муса сразу узнал Гани Салахова. Это с ним он перебирал картошку в Каунасском лаге­ре, а потом встречался еще раз в Вустрау. На обоих пар­иях полуармейская, полуполицейская форма, а это значит, что оба они прибыли из группы охраны Познаньского завода.
— Как дела, Гани? — подал Муса руку Салахову. —
Сильно Познань бомбят?
— Достается, — ответил Гани. — Сидим в бомбоубе­жищах, как кроты. Здесь нас совсем забыли. Даже газет и то не шлют... — Салахов порылся в кармане.— Вот Мулланур Гараев шлет вам письмо.
Муса распечатал конверт, пробежал текст глазами. В завуалированной форме Гараев сообщал о делах в баталь­оне, просил по возможности приехать. Муса задумался. Действительно, познаньская группа из-за своей отдаленности выпала из поля зрения организации. Муса второго парня, пришедшего с Гани Салаховым, не знал и потому не выходил за рамки официальной беседы.
— У вас был представитель комитета Назир Хадиев, почему не помог?
— Ай, да ну его! — махнул Салахов рукой.
Только после монолога Мусы об укреплении нацио­нальных рядов и о борьбе со всемирным большевизмом Гани Салахов догадался, в чем дело. Хлопнул себя по лбу.
— Простите, Муса-абый, я вас не познакомил. Это Калим, мой единомышленник и побратим, храбрый парень. Самого Искандера вокруг пальца обводит.
— А-яй-яй, — покачал Муса головой, — стучать надо не с этой стороны двери, а с той. Единомышленник, зна­чит? — Муса с улыбкой оглядел застенчивого, миловид­ного, как девушка, парня. — Арабскими буквами пишешь?
— Нет, — краснея, развел руками Калим.
— Латинскими?
— Да.
— Садись, пиши.
Муса подал парню лист чистой бумаги, протянул руч­ку, стал диктовать.
«Уважаемый господин Шафи Алмаз! Мы, джигиты, по­сланные для охраны завода господина Яушева, по какой-то причине до сих пор не имеем возможности читать нашу родную газету «Волга-Урал». Нет у нас и другой культур­ной работы. Это приводит к нежелательным последствиям. Джигиты забывают родную речь и молятся богу, имя кото­рому — самогон. Просим Вас прислать кого-либо из спе­циалистов по культурной работе. Заранее благодарим Вас. От имени взвода охраны унтер-офицер Мулланур Гараев».
— Поверит? — усомнился Гани Салахов.
— Поверит, — заверил Муса. — Оставьте письмо у се­кретаря, а Гараеву, как вернетесь, обо всем доложите.