— Да мы уж всю их биографию до седьмого колена уз­нали,— пошутил Фоат.— Вечером сами тебе расскажем.
— Точно, Гумеров-абый, я о Сании, например, все знаю! — вклинился Симаев. — Комсомолка, дочь заслужен­ного шахтера! А Гариф-абый говорит... — тут он внезапно перешел на шепот и отозвал Мусу в сторону. Муса выслу­шал его, что-то возразил, наконец утвердительно кивнул головой.
Симаев просиял: словно на крыльях подлетев к Сании, полуобняв, что-то торопливо шепнул на ухо. Лицо Сании, поначалу недоуменное, озарилось радостью, глаза заблестели, Симаев тем временем пожал ей руку, ненадолго прикрыв маленькую ладонь Сании своей.

Сания, сжав кулачок, подошла к Марьям и что-то быст­ро сказала ей: Марьям вскинулась, окликнула девчат — они засобирались домой.
— Хорошие вы люди, честное слово! Спасибо вам. Спа­сибо за добрые слова, а больше всего спасибо за весточку от любимого... спасибо!
— Осторожнее, девчата, — еще раз напомнил Муса. — Только проверенным людям и в основном на словах, ясно?
— Да, да, все понятно,—ответили девушки. — Прихо­дите сюда еще, мы будем ждать, слышите? Господи, ра­дость-то какая, прямо не верится...
Подошел Алиш под ручку с давешней харьковчанкой.
— Ба-а! — протянула она, округлив глаза.— Подруж­ки-то мои тоже кавалеров сыскали!
— А что: наши годы молодые! — сверкнула глазами Сания.— Сами знаете, настроение такое, словно туристы в центре Европы стоим вот, мыслями делимся...
Опять стали прощаться. Фая — новая знакомая Алиша удивилась:
— Что, уже по домам?
— Ждите в следующее воскресенье! — за всех решил Гариф Шабаев. — Только точно: мы ведь теперь на бар работаем, а они опаздывать не велят!
Парни уже подходили к метро, когда их догнал запы­хавшийся Ахмет Симаев.
— Чуете, ребята, что с Симаем-то творится? — под­мигнул Фоат. — Влюбился в Санию, прямо по уши!
— Ну, маленько-то можно, — отговаривался Ахмет.— Маленько, говорят, и попадья себе позволяет, а?

Осень кончилась. В первых числах декабря задул с Балтики пронизывающий сырой ветер, нагнал затяжные дожди. К вечеру капли дождя превращались в колючие льдинки. Народу на улицах поубавилось, как поубави­лось и спеси на лицах прохожих. Берлинцы нахлобучили шляпы, нахохлились, подняли воротники. Таяла само­уверенность, война на Востоке затягивалась вопреки обещаниям.
Утром и вечером озирая берлинские улицы, Алиш острым писательским взглядом подмечал смену красок, цветов, и настроений. «Согнула вторая военная зима спе
сивого немца, — думал он, улыбаясь. — И Сталинград дрожи добавил. Победа, казалось, была так близка, уже
мерещились чуть ли не наяву бравурные марши в столи­це Советов, обширные угодья, плантации, рабы — счастье безбедного и беспечного существования и тут — крах! Хотя до полного отрезвления еще далеко, еще сильна военная машина, управляемая умелой и жестокой рукой, но русских уже не остановить. Надо бы как-то закрепить эти картины и мысли, и не только в памяти! — думал Алиш. — В дневник, что-ли, записать... Потом ведь при­годится: когда-нибудь после победы за серьезный роман возьмусь...»
Мечты увели Алиша далеко от промозглого немец­кого декабря. Мысленно он уже в Казани, рядом сыны — его первые читатели, милая Оркия...
— Эй, любезный, почему мимо проходишь? - - раз­дался чей-то насмешливый голос.
Алиш встрепенулся, замедлил шаг. На самом деле, он чуть не миновал здание «Дойчеферлага», пройдя его шагов на двадцать. Окликнул его, конечно, Ахмет Симаев, пря­чущийся под навесом от дождя.
— Ну, ты, брат, замечтался! — хохотнул он, когда Алиш вернулся ко входу в здание. — А действительность, брат, теперь краше любой мечты!
— О чем ты? Говори толком, — хмуро поторопил то­варища Алиш.
— Читай, если не веришь! — Симаев сунулся по кар­манам, но потом остыл, успокоился.— Да нет, здесь нельзя. Но — клянусь! Содержание я и так помню: ко­тел под Сталинградом захлопнулся, наши перешли в на­ступление. Северный Кавказ освобожден почти полностью. Южный фронт переместился на эту сторону Дона, в общем, долбают наши гостей непрошеных и в хвост, и в гриву. Пленных фашистов девать некуда, побитым несть числа. Ну, цифры я, конечно, не запомнил, однако на бумаге они все записаны. Вот такая, друг Алиш, дорога к нам прокладывается!