Выслав эти газеты доверителям по международной поч­те, Шафи Алмаз продолжил свое путешествие и прибыл в Берлин. Спустя месяц в центре города купил он шестиэтаж-
ный дом, открыл «посредническую контору» и начал совершенно «новую» жизнь.

Между тем жизнь Мусы в спецлагере под Берлином
продолжалась, и теперь уже не физические, а нравственные страдания не давали ему сомкнуть глаз по ночам. Верен ли избранный путь борьбы? Не переоценил ли он свои воз­можности? Сумеет ли вырвать из лап фашистов своих со­отечественников? Долгими бессонными ночами вел Муса пристрастный разговор с собственной совестью, обдумывая каждый свой шаг. В том, что сил для борьбы у него хва­тит, Муса был убежден, но хватит ли опыта? О подполь­ной работе он, молодой коммунист, знал лишь по расска­зам, военный опыт у него тоже небольшой, а ведь здесь на карту ставится слишком многое. Не только жизнь, нет! Тут и его доброе имя, и доброе имя друзей и близких, земляков-соотечественников, доброе имя написанных им стихов и песен!
Прощупывая настроения людей, Муса кое с кем уже вел осторожные разговоры, правда, пока без особенного успе­ха. Одни не хотели рисковать, другие, видимо, просто не доверяли, в душах третьих усталость и опустошенность после лагерей смерти главенствовали над всеми иными чувствами. Нет, не терял Муса надежду, что со временем у всех этих людей откроются глаза! Кое-кого после бесед Муса все же взял на заметку: это были учитель Мулланур и инженер Асхат. Жила в этих парнях неугасимая нена­висть к врагу! Еще одна попытка поговорить с Ахметом Симаевым Мусу просто удивила. Оказывается, 'при пер­вой беседе они не поняли друг друга, осторожничали, от­того и нес тогда Ахмет чепуху. На этот же раз, поняв до конца чувства и мысли старшего своего товарища, Симаев откровенно разгорячился:
— Да сволочи они! Считают, что за похлебку и пару портянок можно советского человека купить!
Беседа шла в дальнем конце лагеря, поблизости нико­го не было, и Муса, не торопясь, рассказал Ахмету о сво­их планах, о клятве, которую дали они вместе с Алишем.
— Странное дело, — опять вскипел Ахмет, — значит, с беспартийным Алишем ты уже обо всем договорился, а коммунисту Симаю не доверял?!
— Не шуми, брат, — успокоил его Муса. — Сегодня тот коммунист, кто ненависти к врагу не утратил, способности к сопротивлению не растерял! А тебе советую быть посдержаннее. Ситуация требует от нас дела, а не крутых, как кипяток, речей!
Как-то утром в барак к Мусе неожиданно вошли Алиш, Булатов и Шабаев. Муса вначале даже оторопел, но потом радости и удивлению его не было границ. Алиш хитровато подмигнул Мусе, хлопнул в ладоши и с видом фокусника полез за пазуху,
— Ловкость рук, — сказал он, извлекая большую лит­ровую бутылку красного вина.
Оказалось, чтобы встретиться с Мусой, парни дошли до самого начальника лагеря, беседу с которым они тут же разыграли в лицах.
— Уважаемый герр комендант! Сегодня мусульманский праздник, а наш друг Гумеров сидит один. Позвольте нам пройти к нему, выпить по рюмочке, почитать Коран.
— Вино — карашо, Коран — карашо, — и комендант, вполне удовлетворенный как знанием татарского языка, так и причиной свидания, пропустил делегацию за охраня­емые ворота.
— А какой сегодня праздник? — поинтересовался Муса. — Аллах его знает, —пожал плечами Алиш, — глянь в
Коран, какой-нибудь да есть.
Он извлек из бутылки пробку, достал из кармана ките­ля небольшой алюминиевый стаканчик и вдруг спохватил­ся:
—Да я же не познакомил вас! Это — Гариф Шабаев, вырос и окреп в Узбекистане. Наш пустобрех Шафи Алмаз собирается вручить ему портфель министра финансов.
Шабаев был примерно тех же лет, что и Муса, крепкий, слегка угрюмоватый, — судя по реакции на слова Алиша, к шуткам он относился неодобрительно.
— Осторожней, ты, костолом, — вырывался из его объя­тий Алиш, — ты парень здоровый, знаю. Только даже са­мая малая шутка тебе не по плечу!
Помятый, подозрительного вида стаканчик пошел по кругу. Пленных из блока, где жил Муса, уже развели по нарядам, в бараке, кроме них, никого не было. Алиш ос­мотрелся и приступил к делу.