«Швейцарские! Золотые! С браслетом!» — В волнении Шпигель склонился над воронкой, ухватил мертвеца за руку и потянул на себя. Черепашья оболочка гранаты вывалялась вдруг из руки политрука и покатилась на дно воронки. Мгновение после взрыва Шпигель лежал непод­вижно, потом осторожно открыл глаза. Взгляд его упал на свои окровавленные, изрезанные осколками стекла и металла руки, и от боли и ярости он завыл. С десяток серо-зеленых мундиров бросились на этот крик.
— Что случилось, герр лейтенант?!
— Мертвец, сволочь! Гранату кинул! — выкрикивал Шпигель обескровленными губами. — И, как назло, ос­колки все—по рукам!
Подогнали санитаров из «капут-команды*. Шпигеля е трудом уложили на носилки, понесли к дороге, на разби­той колее которой урчал грузовик с красными крестами на бортах. Другие пленные тем временем, задыхаясь, до­волокли тележку с трупами до неглубокого рва, молча сгрузили в него свою жуткую ношу, присели на груду вывороченной земли.
— Э-эх... — вздохнул высокий, горбясь, — раненых до­бивают: у мертвецов легче мешки потрошить.
— Да что там, Арслан, — отозвался его напарник тихо, — все одно погибать... сейчас, через час, разницы нет! Фашистская мясорубка работает без простоев!
— Брось, дружище Мннгали, неправильно ты гово­ришь. Пускай для немцев теперь мы не люди, а тени, в могилу-то не торопись! Ну, хоть бы.взять нашу «копан­ном а иду», что, ежели мы среди убитых живого отыщем, укроем, от смерти спасем? Надежда, брат, великое дело: через день, либо месяц — кто знает, какой еще тут пой­дет расклад?
Широколицый Мингали, недоверчиво махнув рукой, взялся за лопату. Канаву с убитыми забросали красно­ватым суглинком, притоптали, Арслан, надев на острый колышек подобранную в поле солдатскую пряжку со звездой, пристроил ее в головах холма. На более высоком и потому сухом берегу озера «капут-команда» вырыла небольшие могилы для немецких солдат. К вечеру в этом месте забелели свежие березовые кресты.

Арслан тайком пересчитал их и остался недоволен —наших полегло втрое больше!
И верно, убитым в эти последние горькие для окруженцев дни, казалось, не было конца. И каждого Арслан старался осмотреть, щупал пульс, надеялся отыскать в коченеющем теле живой огонек. И старания его оправда­лись. Вначале был найден раненный в ногу пожилой сол­дат, потом хрупкого телосложения командир в невероят­но грязной, пропитанной засохшей кровью гимнастерке. Пульс у него едва-едва, но прослушивался.
Судя по всему, командир был ранен в спину, ближе к левой лопатке, поэтому его положили на носилки лицом вниз и, хоронясь, по возможности, от конвоя, понесли в лагерный лазарет. У солдата, по всей видимости, рана была полегче, и его унесли с поля боя вторым заходом.
У сожженной дотла деревни пленные по приказу гит­леровцев сплели «многослойное «кружево» из колючей проволоки вокруг чудом уцелевшей конюшни, длинного и приземистого строения, похожего на речную баржу. Те, кто успел устроиться в капитальной части строения, счи­тали себя счастливцами; сотни других, проведя ночи на сырой глине, мучились от кашля и болей в груди.
В одном конце конюшни находился небольшой, срав­нительно чистый закуток, предназначавшийся то ли для конюхов, то ли для жеребят, там-то и расположился ла­герный лазарет. Три-четыре топчана, покрытые соломой, стол на качающихся ножках, бросовый примус для кипя­чения инструментов — вот и все оборудование медпункта. Нет спирта, нет медикаментов, йод — большая редкость, но все же лазарет действует, помощь раненым оказывает­ся, невзирая на приказ немцев: «умирающих не лечить!»...
Крестники санитара Арслана, найденные им среди мертвых, лежали рядом на неструганых, едва прикрытых соломой топчанах. Пожилому солдату ампутировали ступ­ню. У командира обнаружили рваную рану в области левого плеча. Но все же ранение это пленные врачи со­чли «удачным»: к счастью, ни позвоночник, ни плечевая кость не пострадали. Девушка-санинструктор выстирала обмундирование раненых и вывесила его для просушки. На вороте гимнастерки командира — шпала, на ру­каве— нашивка политработника; санинструктор, пони­мавшая опасность подобных знаков различия, спорола их и замазала невыгоревшие следы колесной мазью.