Разойдясь с Мусой во взглядах на методы борьбы, Рафик Гильфан продолжал работать в редакции. С помощью Алиша, с которым они дружили еще в Казани, Гильфанов стал фотокорреспондентом. Прошла весна, миновало лето, и вновь в душе Рафика ожила надежда на побег. Он почитал себя за единственного беспристрастного свидетеля ра­зыгранных здесь актов предательства, мечтал выступить в конце концов обвинителем, зафиксировавшим в фотодоку­ментах все фазы деятельности татарского легиона. Увидев, что Муса постоянно находится в свите Шафи Алмаза, Ра­фик чуть не задохнулся: весь мир охвачен подлостью! А он-то думал — Муса пытается что-то сделать, что Муса честен. Нет, один здесь честный человек—Рафик Гильфанов. Да еще вроде Симаев серединка на половинку... Даже на Алиша махнул Рафик рукой и решил сегодня, расстава­ясь, плюнуть ему в лицо. Именно это хотел сделать сейчас, но... не успел.
Алиш, до сих пор сидевший молчком, вдруг сорвался с места и, схватив Гильфана за грудки, с силой притянул его к себе. Всегда сдержанный, мягкосердечный, ко всем относящийся с искренней доброжелательностью, Абдулла Алиш был взбешен. На чистых, до синевы выбритых щеках пере­катывались желваки, губы побелели.
— Погоди, приятель, не торопись уходить,— проговорил он прерывающимся от сдерживаемой ярости голосом. — Почему ты нас оскорбляешь? Ты же сам хотел стать редак­тором, скотина?! Да не смог с Алмазом столковаться, ска­жешь, нет?
— Ну, так что ж... Я на свой лад хотел газету пере­строить...— взвинченно отвечал Рафик, пытаясь вырваться из железных объятий.
— Хрена с два ты бы перестроил! — кричал Алиш, не помня себя, и так тряс Рафика, что фотоаппарат бедняги слетел с ремешка и покатился под стол.
Успокоился Алиш так же неожиданно, как и вспылил. Обмякли щеки, угас диковатый, колючий блеск глаз, слов­но с последним выдохом выпустил он всю злость из себя; Абдулла сконфуженно огляделся.
— фу-ты ну-ты, — сказал он своим обычным голосом.— Нервы никуда не годятся! — На, держи рюмку...
Рафик встал, отряхиваясь, нерешительно подошел к Абдулле и даже рюмку взял, но вдруг сел, уронил на стол голову и зарыдал. Потом вскочил и бросился к двери. Ког­да на лестнице затихли его шаги, Фоат Булатов громко засмеялся:
— Ай-ай, Алиш, душа моя! Вот уж не предполагал, что у тебя такой темперамент!
Фоата никто не поддержал, тяжелая тишина повисла в комнате.

Как-то вечером в типографии «Ферлага» подвальной лестницей спускался Карип Ишбулдин. Здесь было довольно темно, и он медленно, осторожно перебирал ногами, как вдруг ему почудился какой-то резкий запах. Никак, горит что-то? По крайней мере, тянет именно гарью. Забыв об осторожности, Ишбулдин прошелестел по лестнице и сунулся в чуть приоткрытую дверь. Никого из наборщиков на месте не оказалось, станки безмолвствовали. Но откуда же тянет запахом гари? Карип обшарил глазами все помещение. Оно освещалось тусклым светом двух слабеньких лампочек, отчего по углам скапливались густые тени; Карип всматривался изо всех сил и наконец в той стороне, где не­высоко над полом находилось вентиляционное отверстие, углядел два темных силуэта.
Кто это там? В темном углу посверкивал огонек сигареты, потом зажгли спичку, пламя разгорелось, охватило какие-то бумажки, которые были тотчас засунуты в вентиляционную шахту. Погоди, да кто же это? Карип, стараясь, не скрипеть дверью, тихонько скользнул в комнату. Ага... Фоат с Алишем, как будто... Что они жгут там? Что бы ни было, уж никак не любовные записочки. Неужели?! Ишбулдин обрадовался и вознес аллаху самую горячую молитву: «Ах ты, господи! То, что ищешь на земле, — на небе обрыщешь, как говорят неверные... Не иначе как листовки жгут!..»
Крадучись, неслышными шагами, он подобрался вплот­ную к тем двоим и резко кашлянул.
— Привет, коллеги! Что это вы здесь поджигаете?
Обескураженные его внезапным появлением, Алиш и Фоаг молчали. Фоат даже на корточках не удержался и с размаху сел на пол. Затем, вполголоса ругнувшись, он при­поднялся и швырнул в шахту свой дотлевающий окурок. Алиш, опомнившись, поджег и моментально засунул туда же валявшиеся возле него клочки бумаги. Сильный потек воздуха сразу подхватил их и с гудением увлек наверх.