Сбившись в кучку, переговариваются между собой старушки:
— Хорошо еще ветра нет. Тихо, слава аллаху! А не то и мечеть бы сгорела, и половины бы деревни не стало.
А тут что-то ухнуло, затрещало, и большие, величи­ной с чайник, красные ошметки взлетели в небо, а потом со свистом стали падать вниз. Женщины заволновались:
— О, аллах, спаси и защити нас! — произнес кто-то из них.— Упадет такая вот на крышу — считай, пропало! Кругом ведь одна солома!..
Я теснее прижимаюсь к маме. Вскидываю глаза и вижу над собой облака, а в разрывах между ними — звезды. Такие красивые и равнодушные, спокойно глядящие, как мечутся внизу красные всполохи.
На рассвете, когда огонь утихомирился, мы возвращаем­ся домой. Все тот же Мактый бабай доставляет нас обрат­но. А там, где еще вчера стояли надворные постройки соседей, торчат обугленные черные столбы. К ним подой­ти — и то страшно. Хотя зачем подходить, если и так все видно? Даже черемуху, еще вчера шумевшую возле дома, съел огонь. Хорошо еще, что другие не пострадали. Вон и дом Хадиуллы, ближе всех стоявший к пожару, тоже остался цел.
Хуршит апа ввела меня в наш дом. Измученный, усталый, я сразу завалился спать. Но и во сне преследо­вал меня пожар, нагоняя ужас: я видел шапку взметаю­щихся искр, огненные столбы, клубы дыма... Ну, разве ж это сон?..
Потом в деревне говорили, что огонь занялся от окурка. Очень может быть. Ведь не зря же все твердят, что курить — опасно. Сколько ни слюнявь окурок, он, говорят, не тухнет, а только зажмуривается и ждет, когда люди спать лягут. А как только они уснут, окурок «раскрывает глаза», загорается жадным огнем. В деревне Дусай, рассказывают, так целая улица сгорела. Осталась одна зола.
Время шло, и пожар потихоньку забывался. Да и ягод­ная пора настала.
— Ох, и крупные же! — хвастается кто-нибудь из маль­чишек,—Прямо—с птичью голову!
Увязался как-то с мальчишками за ягодами и я. Вооб­ще-то малышня вроде нас за ягодами ходит на деревен­ское кладбище. Настоящий-то лес — в нескольких верстах от деревня, и одних нас туда никто не отпустит. Но и кладбище наше — как все равно лес, самый настоящий. Правда, тоже не близко, от деревни идти да идти. Вдоба­вок и страшновато, конечно, но ничего, ходим, собираем ягоды на взгорках. Кто сколько наберет и — домой.
День этот выдался жаркий, и мне очень хотелось пить. Вот и решил я завернуть к Хипжамал апа, маминой подру­ге, что жила на самом краю деревни. Ну а мальчишки пошли дальше.
Во дворе у Хипжамал апа —конура, и живет в ней на цепи серый пес. Даже гладить себя позволяет, когда мы приходим сюда с мамой. А зовут его Четырехглазым,— наверное, потому, что прямо над глазами у него по черному пятну. Со стороны посмотришь — ну, точно четыре глаза.
Вот и сейчас Четырехглазый встретил меня спокойно. А чего ему беспокоиться, ведь мы же друзья. Я присел на корточки и протянул левую руку, чтобы погладить.
— Здравствуй, Четырехглазый! Как дела? Жарко тебе?
И тут он как цапнет меня за руку! Я взвизгнул и мет­нулся к крыльцу. А пес, не отпуская мою руку, ползет за мной и рычит.
На шум из дома выбежала Хипжамал апа. Поняв, что к чему, она подскочила к псу и отодрала его от меня.
— Ах ты, исчадие ада! —и погнала его пинками в ко­нуру, где и закрыла.
— Дразнил ты его, детка, что ли?
— Нет. Я хотел только погладить.
Она подвернула у меня рукав рубахи, вытерла просту­пившую от собачьих зубов кровь. Узнав, зачем я пришел к ней, принесла из погреба холодного айрана. Потом, взяв меня за руку, повела к нам домой.
Идем мы по улице, рукав подвернут, из нескольких ра­нок сочится кровь. На расспросы встречных отвечаю:
— Собака-а-а покуса-а-а-ла-а-а! И реву.
О ягодах, которые так старательно собирал, и думать забыл. Мама, увидев меня» заохала;
— Да как же это, сынок? Разве ж можно трогать со­баку на привязи? Цепные собаки всегда злыми бывают. Они и хозяев укусить могут. Помни об этом всегда.
Промыв ранки, она чем-то смазала их, перевязала, уло­жила меня. Рука все-таки распухла и долго болела.
С тех пор я не люблю собак. Никаких. Так и оста­лась у меня неприязнь, даже враждебность к этим четверо­ногим. Впрочем, жизнь не раз потом корректировала мои отношения не только к четвероногим, но и к двуногим...