На такой высокой ноте и оборвалась эта песня любви, померкла радость любить и быть любимым.

Пути и встречи

Игах, в конце октября сорок второго года меня отозвали в Москву и направили на Калининский фронт в армейскую газету, которая должна выходить на татарском языке. Татарская газета...
Когда-то мы с Ахмедом Файзи мечтали о таком и даже написали официальную бумагу. Хотя, конечно, мы тут вряд ли были первооткрывателями. Мысль о национальной газе­те, что называется, витала в воздухе. Но что бы там ни было, а я радовался, как ребенок. Теперь стихи, рассказы, очерки, заметки о тех, кто воюет, написанные по горячим следам, можно будет в таком же «горячем» виде довести до читателя. Жаль вот только, нет рядом Ахмеда Файзи. Порадовались бы вместе. Но его как отправили тогда «до особого распоряжения», так он все и ждет этого самого распоряжения.
Узнал я в Москве и о том, что с начала июня нет ни­каких вестей и от Мусы... Не довелось в тот приезд уви­деться мне и с другими моими товарищами. Я отправился на новое место.
Фронтовую газету я разыскал в стороне от Калинина в довольно-таки большой деревне. Называлась газета «Впе­ред на врага!» Солдатская газета, наверное, так и должна называться — кратко, по-боевому, звучно. Так что для на­шего выпуска мы сняли, как говорится, кальку с этого на­звания и получил наш малыш имя: «Алга, дошман эстенэ!»
С выпуском первых же номеров появилась масса проб­лем. И главное — не хватало татарских шрифтов. Чтобы раздобыть все необходимое, меня командировали в Казань.
Одиннадцать месяцев уже не был я дома. «Эх, Казань... Певучая Казань!..» Я так истосковался по родному краю...
По стародавнему обычаю прибывшего издалека гостя положено встретить и угостить. И мои товарищи по перу не проигнорировали этот обычай. И то ли сами сложились, то ли потрясли «карман» у литфонда, но банкет в мою честь организовали.
Мы сидели в промозглой комнате на пятом этаже Дома яечати. Пришли почти все писатели, которые были в то время в городе. Холод стоял какой-то особенный — не то что пальто скинуть, руки из кармана вытащить боязно, уши мерзнут.
В тарелке перед каждым — по две полоски тонко-тонко нарезанного ржаного хлеба. Их и ломтиками-то не назо­вешь. На хлебных полосках — масло толщиной с бумажный листок. И стаканы с «молоком белой совы». Надо очень
здорово рассчитать свои силы, чтобы до времени не съесть «закуску». лш
Вопросы так и сыпались со всех сторон. Я рассказывал о том, что видел на войне, о знакомых, с которыми дове­лось встречаться. Некоторые из сидящих здесь тоже рва­лись на фронт, но их почему-то не брали.
Рядом со мной, поблескивая глазами, сидит Риза Ишму-ратов. Он в военной форме: известный наш драматург стал сержантом. Он уже несколько раз просился, чтобы его отправили на фронт, а его держали на формировании танковой части в Казани. Потом Риза все же добьется своего, и его пошлют на фронт редактором татарской газеты. Вэя? Берлин, он вернется домой майором. Именно— взяв, пото что в боях за Берлин он будет участвовать с оружием в ках, будет ранен...
Тогдашнее наше застолье как нельзя лучше показало, что жизнь в тылу—далеко не «каша с маслом». На всю жизнь запомнилась мне та встреча, устроенная товарищами даже в такое трудное время.
Из Казани я привез и людей, и наборы шрифтов, и мно­го разных необходимых мелочей. Газета на татарском языке начала выходить регулярно.
Сразу же пошли отклики. В письмах среди других ма­териалов нам прислали и немало стихов. Тогда же отклик ну лея и писатель Абдулла Ахмат. Оставил-таки он своих «четырнадцать» детей и тоже воевал теперь на Калинин­ском фронте. Позднее его отозвали для работы в редакции, и нам с ним еще раз пришлось сообща убеждаться в том, насколько права песня, утверждая, что «телеграфный столб — маяк...»
Стал присылать стихи и молодой поэт Мансур Гаяз. По­левая почта у него — 11101-Е. Постоянно мотаясь но линии фронта в поисках частей, где воевало побольше татар, я наткнулся и на эту почту. Выходило, что Мансур служил в одном из полков 306-й дивизия. Попасть туда днем, как мне растолковали, нечего было и думать, потому что все подходы простреливались немецкими снайперами. Добра­лись мы туда ночью, чаще всего ползком.