Не на паре лошадей я въезжал в Казань, на рассвете привез меня неказистый кукморскнй поезд. Смешавшись с толпой приезжих, я вышел в город. Признаюсь, он меня не ошеломил, скорее разочаровал своим несоответствием моим ожиданиям увидеть что-то необыкновенное. Мощен­ные булыжником грязные улицы, облака пыли, поднимае­мые усердными дворниками, старинные запущенные камен­ные строения, кое-как сколоченные деревянные лачуги вос­хищения не вызывали. К тому же из дворов вытекали на тротуары подозрительные струйки. По улице — теперь это улица Кирова — я вышел на большую базарную площадь. Громкий равнодушный голос перекрывал гудящее много­голосье:
— Карта есть, карта есть! — приглашал он отведать лошадиные кишки. Едва замолкал бас из отдаленной будки, как раздавался тенорок:
Чаяна сода, сахарин. Кому надо продадим!..
Я от души рассмеялся — вспомнились строки из Тукая и Г. Камала в «Чаяне». Да ведь передо мной легендарный Сенной базар! Передо мной — Казань, главный город род­ной стороны, такой, какой есть... С монотонным басом: «Карта есть, карта есть, жирная карта!»
Но ведь должна же быть М другая Казань, в которую я стремился, где есть не только «жирная карта», но и сти­хи, и я должен был найти эту Казань!
Первым человеком, с которым я познакомился в редак­ции «Татарстан», оказался Махамат Парсин, это имя я встречал в молодежных изданиях под статьями, напи­санными с традиционным в те годы пафосом. Припомнил и он меня по опубликованным стихам. Я поделился с ним желанием познакомиться с Такташем, Парсин тут же по телефону разыскал поэта и повел меня в «Академцентр».
— Так и быть, покажу его тебе,— сказал он,— но не опрокинуть ли нам по такому поводу по кружечке пивка?
Предложение, честно говоря, было несколько неожидан­ным, но не обижать же хорошего человека, и мы спусти­лись в какой-то подвальчик, взяли по кружке «в каждую руку». Рука у моего проводника оказалась легкой, а пиво он пил с не меньшим пафосом, чем писал статьи...
Такташа мы нашли в одном иэ кабинетов «Академ центра» при Комиссариате народного просвещения. Живой Такташ! Я онемел от восторга... Он посмотрев иа меня за­стенчивым взглядом ребенка, и я сразу подпал под обаяние этого взгляда, который был красноречив, как и его стихи. Стройный, высокий, красивый... Надо лбом волна густых золотистых волос... А какие глаза! Об этих лучистых синих глазах Такташа говорили не только в Казани, я слышал о них даже в Сибири и удивлялся, как это можно так вос­торгаться глазами. Но заглянув в эти глаза, я понял, что ими нельзя не восторгаться. В них словно отражалось утреннее море, когда лучи солнца высвечивают глубокое дно. Принято воспевать девичьи глаза, но глаза Такташа тоже достойны песни. Мне показалось тогда, что я вижу в его взгляде половодье зарождающихся песен с их радо­стью и печалью. Это были глаза Поэта, их взгляд до сих пор передо мной...
Долго ли мы беседовали? Наверное, не долго, потопу что был я в те годы очень несмелым и даже не звал» кал обратиться к увиденному впервые знаменитому поэту, стихи которого любил: товарищ, абый, ага? Я от смущения запу­тался в этих трех обращениях, как в трех соснах, но он, похоже, понимал мое состояние. Наш разговор продолжил­ся на улице, когда я провожал его в редакцию. Говорил он тепло и душевно, без тени чванства, как с равным. Если при первом знакомстве я чувствую в собеседнике высокоме­рие или пренебрежение, я с таким человеком уже никогда не смогу в будущем говорить искренне и доверительно. Так могло статься и с Такташем, прояви он холодность.
С Такташем мы быстро сошлись и стали часто общаться. Его известная всем писателям квартира на улице Куйбыше­ва отнюдь не запиралась на семь замков. Когда бы я ив Приходил к нему, я заставал его за стихами в комнате, где запомнились черный диван, небольшой стол и листы бумаги на нем.
В один из незабываемых вечеров вместе со студентом ТКУ Самием Каримуллиным мы слушали в доме Такташа в его чтении «Потерянную красоту». Драма была только что завершена, и автору хотелось услышать мнение не толь­ко авторитетных критиков, но и простого читателя. Но простой читатель не успел проронить ни слова, ибо в комнату ворвалась иэ кухни Гельчира ханум (первая жена Такташа):