Впрочем, и эта «служба» продолжалась недолго. В кон­це марта тридцать первого года на руднике, где я препо­давал, появился так называемый организатор Асадуллаев. Первым делом он «организовал» изобличение «изгнанного из Казани кулацкого подпевалы Маннура, который здесь свил себе гнездо».
— Кому вы доверили идеологический фронт?! —воз­негодовал Асадуллаев, и меня моментально сняли с ра­боты, а мое место на передовой этого фронта, то есть за учительским столом, заняла его жена... Старый шахтер коммунист Самигулла абзый попробовал было восстановить справедливость, громогласно заявив, что причиной идеоло­гической бдительности Асадуллаева явилось его корыстное желание пристроить жену, но его старания оказались на­прасными. Более того, меня выгнали и из барака. Я в оче­редной раз стал безработным.
У моей городской хозяйки, старушки-мишарки, на руд­нике Смолянка работала дочь со своим мужем. Попытался там найти работу и я, но безуспешно. Спасибо хорошим людям, что не перевелись еще на свете. Больше месяца, пока искал работу, прожил я в семье шахтера Ахмадиша и его жены Шаргии, и они не только дали мне кров, но и кормили, не взяв за постой ни копейки денег, зная, что у меня нет мелочи даже на табак. Низкий поклон вам, сердечные люди!
На душе было скверно. Я разуверился в писательском труде — ни стихи, нн проза не только не прокормили меня иди принесли славу, наоборот, одни неприятности от этой литературы. Я всерьез задумался о более надежной спе­циальности.
В поисках работы я иногда заходил в редакцию, и как-то Суендекле познакомил меня с неким «культмассови­ком» из Днепропетровска, товарищем Сагдиевым. От Суендекле он, видимо, знал о моем бедственном положении, а потому и предложил:
— А не поехать ли тебе на Днепрострой? Там и работа найдется для молодого парня, и «пища» для поэта...
Предложение было заманчивым, но слова о «пище» поэ­та меня смутили. До сих пор я считал, что тот, кто ищет, о чем бы написать, не поэт, а ремесленник.
— Не согласен? — спросил Сагдиев, удивленный моим долгим молчанием.
— Что Вы? Разумеется, согласен — сейчас вся страна говорит о Днепре.

Ненаписанный роман

Не прошло и недели после этого разговора, как мы уже были на Днепре. С первого дня меня поразил размах строительства и навсегда очаровал сам Днепр. Описанный в прозе и стихах, воспетый во многих песнях, он величаво нес крутые волны вдоль мощных берегов, младший брат моей родной Волги, ^ильное течение Днепра не остановили гранитные пороги, вода пробила в них бреши, обогнула с двух сторон остров Хортица и вольно направилась к мо­рю. Слишком вольно, решил человек, ощущая себя царем природы и понимая, какой неиссякаемый запас энергии не­сет необузданный Днепр.
Силой многих тысяч рук огромной армии, силой ума, создавшего мудрые машины, замыслил человек стянуть ре­ву бетонным поясом, чтобы впрячь ее неисчислимые «ло­шадиные силы» в свою телегу.
Я видел Сибирь, Урал, работал в Донбассе, знаю, что такое гудящее пламя домен и «ведьмины дороги» в шахтах, но стройку с таким размахом работ и представить было бы трудно — здесь сошлись в беспощадной борьбе великие силы человека и природы, разума и стихии. Кто кого по­бедит!
Сагдиев приютил меня у себя в маленькой десятиметро­вой комнатке деревянного барака, он же устроил меня на работу бетонщиком. Уже на следующий день после приезда
на Днепр я топтал бетон в бригаде Хасанова. Возвра­щаясь с работы в нашу конуру, я растягивался прямо на полу, ибо места для второго топчана просто не нашлось, а в ясные ночи можно было с наслаждением спать под открытым небом на траве.
Бригада Хасанова состояла из ребят одного колхоза из-под Чистополя. На стройку они приехали по вербовке. Сре­ди этих молодых парней и даже подростков я в своя двадцать шесть лет смотрелся «стариком». Сам бригадир — аккуратный, подтянутый, с малиновым румянцем щек, от­крытым взглядом вызывал симпатию и доверие. По армей­ской фуражке, с которой он не расставался, можно было угадать, что он совсем недавно вернулся со службы. Ребята его уважали, слушались и работали на совесть. В бригаде меня встретили доброжелательно, хотя поначалу и посмеивались над моей нерасторопностью. А вскоре я втянулся в работу и стал своим.