Приходит он на службу и, если не дают срочной работы, принимается за сочинение стихов. Что ж из того, что его еще никто не знает как поэта? Какое это имеет значение? Сочиняй себе, а там будь что будет. Хотя, уже не совсем так, нет, нет да напечатаю то стихи, то заметку, то нечто похожее на рассказ. И ему уже не совсем безразлично, кто он — поэт, корреспондент, рассказчик. Поэзия уже вы­ше всего остального. Почему? А он и сам не знает, просто получается так.
И совсем некстати начинают спрашивать еще и работу, которую, оказывается, надо проводить с комсомольцами из татар-бухарцев, разбросанных по всему Тобольскому округу. А округ-то этот один — больше, чем несколько вместе взятых. Вот ведь как выходит-то. Отчета «О про­деланной работе» не получилось. По этой самой причине I и освободили расчудесного паренька «от занимаемой долж­ности». И пришлось ему весной двадцать шестого года с первым прибывшим пароходом покинуть город Тобольск. А чтобы не окунаться в предстоящую неизвестность с тя­желым грузом, отнес парнишка инструктору окружкома товарищу Ахмерову свою теплую шубу, совсем недавно куп-Е ленную за сорок восемь рублей, и отрез на брюки.
Эх, сердобольным оказался этот товарищ: за все про все отвалил он целых пятнадцать рублей! Взял парнишка эти деньги, сел на пароход и, оставив позади Тюмень и Свердловск, очутился на комбинате Карабаш посреди Уральских гор.
Снова — и снова...
Да, я снова на Урале, в его объятьях. И работаю я на шахте, где добывают колчедан. Бога­тая это руда — колчедан: и медь в ней, и цинк, и олово, даже золото, пусть немного, но можно выплавить. Огром­ный комбинат, говорят, на этой руде работает.
Неподалеку от шахты небольшая башкирская деревень­ка Карабаш, а когда-то здешними богатствами владел английский промышленник Уркварт.
Устроился я на Карпинскую шахту на подземные работы, впервые познакомился с забоем. Поселился в деревянном бараке вместе с такими же, как я, «пестрыми» холостя­ками и чувствовал себя как рыба в воде. Специальности у меня никакой не было и ходил я вместе с парнями, только приехавшими из деревни, на «закладку»: мы закладывали песком пустоты после выемки колчедана. Зарабатывали всего ничего, что называется, с гулькин нос — на чай да на хлеб. Потом перешел я на нижнюю откатку: загружал в вагонетки колчедан, что добывался в дальних забоях, и подвозил их к подъемной клети.
Но больше всего мечтал я стать бурильщиком. И мой новый друг Гарафи мечтал о том же. Когда мы встречали в забое старого бурильщика Баяна, не отходили от него ни на шаг. Худощавый, невысокий, он давно работал на этой шахте и был мастером своего дела. Во время коротких перекуров он любил с доброй улыбкой рассказывать нам о своей нелегкой жизни, в которой немало претерпел, ЯВИ никогда не унывал. Не с первого раза, но мы все же угово­рили старика взять нас к себе в ученики. Работать при­ходилось, что называется, от души. Под напором плеча тя­желый перфоратор врубался в пласты колчедана, бешено вращались буры, сыпались искры. И даже серная пыль, что заполняла рот, уши, оседала в легких н жгла глаза, не казалась нам страшной.
После смены мы шли на озеро, благо было оно недалеко от барака на опушке леса, и с удовольствием окунались в его спокойную чистую воду, любовались его красотой и красотой окружавших его поросших лесом гор, за кото­рыми возвышались покрытые снегом далекие вершины Юрмы.
Как-то воскресным днем мы решили обойти вокруг озе­ра. Вдоль берега тянулась сплошная аллея. Дорога, когда-то ровная и гладкая, покрытая мелкой галькой, растре­скалась, разбитая стекающими с гор ручейками. По этой дороге мы добрались до противоположного берега, почти вплотную примыкавшего к городу, и увидели каменный столб с чугунной плитой.
Нет, нет, если бы я сам не прочитал это своими глаза­ми, я бы ни за что не поверил, что такое может быть. Да и своими глазами я перечитал надпись не один раз, прежде чем ее смысл окончательно дошел до меня.
На чугунной плите массивными, в палец толщиной, буквами было отлито: «Рабочим и собакам вход воспре­щен!» Баян бабай разъяснил нам то, что мы сразу не смогли понять. Был здесь в не таком уж далеком прошлом заповедник для развлечения высоких чинов из царского приближения и из англичан. Они охотились, ловили рыбу, катались на лодках, гуляли по аллеям, забавлялись с де­вицами...