Так и сидел я перед ним с горевшим лицом и ничего не мог сообразить. Как копытом зашибленный.
Гайнетдин абый, похоже, понял мое состояние и не стал въедаться с другими вопросами. Сказал о нехватке учите­лей, велел работать старательно, напихал на заявлении резолюцию, которую рассмотрели в другой комнате и утвер­дили. Мне было велено через неделю приехать на лошади, привезти список детей, определить» сколько в каком классе, сколько понадобится учебников и другого чего.
Голова моя —до потолка! Я спешу домой, я — учитель! Да, но как же я стану учить? Хотя это еще не скоро, про это сейчас рано думать.
— Практика? — переспросил дед с усами, как щетина, которому я задал мучивший меня вопрос.— Это купание зимой в проруби!
— А-а! — махнул я рукой...
— Правда, правда,—крикнул мне вслед дед,—Вот сам
как-нибудь попробуй, искупайся! Вернувшись, спросил у отца.
— Практика? — отец задумался. Потом хитро блеснув
глазами, сказал: — У меня она есть, а у тебя — нет! Ну, вот и он посмеивается надо мной!
— А что, там у тебя спросили, что ли? Я рассказал. На это он мне объяснил:
— Приходилось ли тебе учить детей? — вот что спросил у тебя Гайнетдин. А ты столько учился, не знаешь этого слова!
Верно ведь. Убил наповал! Такого простого слова не знаю, а еще учителем быть собираюсь...
В назначенный день я приехал на лошади, отдал спи­сок, нагрузился книгами, тетрадями, линейками, получил чернильницы и много разной другой нужности. Книги все новые; видать, только что напечатаны в Казани, еще крас­кой пахнут. Кроме учебников, получил стихи Г. Тукая, Ф. Бурнаша, пьесы Г. Камала и выпущенные отдельными книгами произведения Г. Ибрагимова.
Сначала я утонул в своей новой работе и в книгах. Домой приходил поесть н переночевать. Подопечные ион — от «нулевого» класса до четвертого. Чтобы рассадить их, есть две комнаты. С утра учатся нулевой, первый и второй классы. Тут-то и пригодилась бы мне практика. А так!.. Я совершенно замучился бегать из одной комнаты в дру­гую. Конечно, ни о каких там методиках и говорить не при­ходилось! Часто вспоминаю Хасана Абушева — как ему в одной комнате удавалось четыре класса учить? После обе­да третий и четвертый классы учатся. С ними и легче, и труднее: они больше шалят, но зато не надо мучиться, обучая писать и читать. Последний урок —физкультура. Эта игра в «димнастику» ребятам нравится. Наконец, остаюсь один в школе. И до ночи сижу над книгами и тет­радями. Сначала пришлось самому все учебники прочи­тать. Потом взялся за литературу. Тогда я впервые прочи­тал десяток рассказов Г. Ибрагимова, был потрясен и все повторял его крылатые выражения. От кого-то услышал, что есть у него и роман — «Наши дни». После долгих поисков нашел книгу в библиотеке за пятнадцать кило­метров, в Судженке. Это была зачитанная до дыр, с истер­тыми уголками страниц, клееная-переклееная книга. Про­читав роман, я прямо-таки влюбился в человека, который мог так написать. И даже сочинил стихи, посвященные Г. Ибрагимову.
Кстати, о стихах. Пропадая днем и ночью в школе, я снова стал их писать. Три года не писал, думал, прошло уже, как корь, которой переболеешь в детстве, но оказалось, что не так. С весенним пробуждением проснулась и моя душа, начавшая было мельчать под бесконечными мелоч­ными уколами судьбы. Снова позвал к себе многоцветный мир поэзии.
С детьми постарше разучили мы и поставили одноакт­ную пьесу Ф. Туйкэ, жители рудника приняли ее с инте­ресом. Конечно, ни отец, ни мачеха в «тиятр» не пришли. Но и не ругали. Потом с молодежью рудника организовали драмкружок, начали ставить спектакли для взрос­лых. Быть «артистом», оказывается, тоже очень интересно. Подумывал я и о вступлении в комсомол, да и друзья уговаривали. Но тут была одна трудно разрешимая пробле­ма— насчет аллаха. Сколько книг прочитал, брошюр раз­ных — никто не знает, есть аллах или нет. Говорят «есть» — а доказательств нету, говорят «нет» —и тоже доказательств нету. Все религии видят в человеке раба: у христиан — «раб божий», у мусульман — «алла колы». Я не согласен с этим и не хочу быть рабом!