СЕЛЬСКИЙ УЧИТЕЛЬ

Он приехал в эту деревню восемнадцатого сентября. Всю ночь лил дождь, и утром было холодно и сля­котно.
Напившись чаю, мулла, муэдзин и еще какой-то тол­стый седобородый человек повели его в школу. Небольшой продолговатый, под красной крышей дом стоял над самой рекой. От обычных изб он отличался лишь окна­ми посветлей. Дом был сложен из тонких бревен, под­гнил, изрядно покосился и имел жалкий, неприглядный вид, напоминая собой не то дряхлую мельницу, не то заброшенный флигель в помещичьей усадьбе.
— Летом здесь стены совсем рассохлись, — сказал мулла, тыча палкой в бревна.— На прошлой неделе законопатили. Да. Думаем, что теперь будет тепло. Ко­нечно, неудобно, если зимой в школе холодно. Да. А вот эта комната для вас, здесь будете жить. Конечно, не­множко маловата, но для холостого человека будет не особенно тесно.
Муэдзин поддакнул:
— Разумеется. К чему одинокому большая комната? Учитель возражать не стал и внес в комнату старенький чемодан и постель.
— В прошлом году у нас был хороший учитель,— снова сказал мулла,— только чересчур уж тихий, бед­няга. До того мягкий!.. Ну, хоть бы одного ребенка щелкнул за год! Куда уж там побить или отстегать! Дети совсем распустились. Да.
— Он и Корана в мечети не читал,— прохрипел седо­бородый.
— То есть очень редко читал,— поправил его
муэдзин.
— И все же он мне очень нравился. Приход только был им недоволен.
Потолковав еще немного, они ушли. Весь день учитель оставался дома. Он расставил вещи по местам, написал письма.
К вечеру он вышел погулять. Гуси и утки плескались у берега реки и, словно собираясь домой, чистили перья. Люди тоже по-вечернему, неторопливо шагали по улице. Встречные приветливо кланялись учителю.
Он прошел к кладбищу, так как идти больше некуда было. Посидел немного, припомнил ученические годы. Отсюда избы казались еще меньше и ниже. Скособочив­шаяся школа грустно смотрела на него и точно звала: «Иди же! Мне ведь скучно без тебя!»
На душе у него внезапно стало легко: школа, а вмес­те с ней и вся деревня смотрят на него, ждут его помо­щи. Он им нужен. Они просят у него знаний, света. Он вернулся к себе бодрый, радостный. И весь вечер прошел под впечатлением этой радости.
С того дня пролетел уже месяц, пошел второй. Дело у него ладилось. Учитель детей не распускал, прихожа­нам это нравилось, и они отзывались о нем с почтением, и похвалой. После вечерней молитвы его частенько приглашали поужинать, и здесь он по просьбе хозяев читал им Коран. У него появились знакомые, почитатели и среди молодежи и среди стариков. Он уже привык к деревне, и она стала и близкой и милой, а жители — приветливыми и родными. Покосившаяся же школа представлялась ему иногда великолепным дворцом, где сосредоточена вся духовная жизни деревни.
Иной раз после вечерней молитвы он расхаживал по притихшему классу. В эти минуты думы его уносились далеко. Ему представлялось множество деревень, поко­сившиеся школы и такие же учителя, расхаживающие, как он, между парт, накинув на плечи свой джуббе. Все они углублены в думы о том, как вывести народ из мрака, как озарить дела его светом разума. Они раз­мышляют о лучшем будущем, стремятся к высокой и священной цели. Вдруг все они испуганно вздрагивают. Неподалеку стоит какое-то чудовище.
— Эй, вы! Где ваши свидетельства? Чему обучае­те? — орет оно и грозит им пальцем.
На лбу у чудовища огромная кокарда, величиной с блюдце.
В такие минуты учитель скрывался к себе в каморку.
Последнее время муэдзин стал всюду говорить, что
нынешний учитель куда невежественней прошлого.
Однажды учитель, вернувшись с вечерней молитвы, собрался, по своему обыкновению, побродить по школе. В это время кто-то, тяжело ступая, вошел в дом. Это оказался мулла. На голове у него - была шапка без чал­мы, в руке толстая дубовая падка; лицо злое. Подойдя к учителю, он, даже не поздоровавшись, закричал:
— Ты, преподобный «мулла», откуда явился к нам? Учитель растерялся.
— А что такое, хазрет? Я…
— Нет, ты скажи мне, откуда ты явился и где жи­вешь? — прервал его мулла.— Отдаешь ли себе отче!? До сих пор я еще терпел, но больше не стану! Ты вывел меня из себя, глупец. Кто тебе велел читать проповеди? Кто разрешил? Да, я один раз позволил. Только один раз, понимаешь? А ты сколько раз читал? У кого спросился? Без тебя, думаешь, некому читать проповеди? А муэд­зин на что? Воешь каждый день? Да? Так вот — если сунешься еще раз со своей проповедью, если еще раз станешь умничать перед народом, тогда чтоб ноги твоей здесь не было! Наймем сына муллы Фатхуллы из сосед­ней деревни, и конец. Понял, что тебе говорят? Запомни же!