— Вот и надо было хорошенько двинуть ему, чтоб очки вдребезги.
В вагоне вместе с Тухватом ехали еще три татарина. В разговоре выяснилось: все они из одной деревни, в сорока километрах от его города. Двое были молоды — лет по двадцать пять, не больше, а третий, худой, с зеле­новатой кожей и большими черными глазами, уже в ле­тах — борода с проседью. Тухват спросил его:
— Ты, абый, ружье-то для чего прихватил?
— Ну, как для чего...— он покосился на винтовку, что лежала рядом на полу. Ведь кто его знает... Вот же не выкинул. Разве наперед угадаешь... эвакуация, ви­дишь, идет. Большевики как говорят? Буржуи-муржуи там всякие... Может, и не сгодится. Почем знать? А добро, зачем бросать — волков бить и то, глядишь, при деде будет.
— Да шутит он,— сказал один из молодых, озорно
подмигнув Тухвату.— Миннулла-абзы не волков бить собирается. «Только бы мне до дому добраться, говорит,
тут же пойду и пристрелю помещика!»
— Да он, поди, не сидит на месте, дожидаясь, пока
его шлепнут,— проговорил Миннулла-агай спокойно.— Небось, удрал давно. Вон же, слыхали, мужики под Тулой своего днем с огнем сыскать не могли — как сквозь землю провалился. Да и то сказать, главное для нас — это земля. Сам-то он на кой ляд нужон! Пускай себе катятся, руки об него марать не придется.
«Выходит, песенка помещика не спета,— подумалось Тухвату,— еще есть у него время, чтобы убраться подоб­ру-поздорову. Такие, как Миннулла, преследовать не станут. Землю они теперь своей считают. А если кто поперек дороги станет, согласия не даст,— тогда уж их не остановить, тут они и «руки замарать» не побоятся».

МОЖНО ЛИ НЕ СКУЧАТЬ?

Известный губернский город на живописном берегу Урала, центр одного из казачьих районов (с давних пор он служил русскому самодержавию сторожевыми воро­тами внутренней России: через него осуществлялся над­зор за киргизско-казахскими степями и землями Турке­стана, что снискало ему черную славу) вел, как и про­чие города России, жизнь, полную тревоги, а, возможно, и более беспокойную, чем они.
Политические силы города были сосредоточены глав­ным образом в двух очагах. Буржуазные и мелкобур­жуазные слои, сплотившись вокруг думы, пытались ско­лотить силы против революции. Трудящиеся же в боль­шинстве своем придерживались главных мастерских Ташкентской железной дороги по ремонту паровозов и вагонов, готовились к революционной борьбе. Здесь в годы реакции, установившейся после революции 1905 года, не щадя сил работали активные члены большевист­ского подполья — оба брата Гавриловы, Павлов, Мар­тынов и другие; с самой Февральской революции, имея надежную связь с Центральным Комитетом, укрепляли они местную организацию и готовили рабочих к послед­ней, решительной схватке с буржуазией. Организовав фракцию большевиков в городской думе и Совете рабо­чих и солдатских депутатов, они вели непримиримую борьбу с кадетами, меньшевиками и эсерами.
...После большого митинга в токарном цеху главных мастерских Мухтар Булатов задумчиво шагал по улице, направляясь домой. Сегодня он не стал задерживаться, чтобы принять участие в обычных после митингов спо­рах, разгоравшихся среди товарищей.
Хотя время было непозднее, уже стемнело. Взошел молодой месяц, над головой сияли, перемигиваясь, звез­ды. Свежий осенний воздух приятно холодил грудь. Сердце жаждало чего-то необыкновенного, рвалось в бой... «Однако ж силен Саша Гаврилой! — думал Мухтар.— Говорит — будто молотом по стальной наковальне бьет — а ж звон кругом стоит! Вот мне бы так! А, может, просто по-русски говорить удобней? Да нет, ерунда это — скорее от оратора все зависит». Разве сам после митинга татар в цирке мало выслушал похвал? Там, конечно, тоже нашлись горлопаны, которые орали ему «долой». Но ничего другого он и не ожидал от всей этой своры националистов, баев, мулл, лавочников и спекулянтов. Зато после к нему подошел старый Шарафи. «Ты все верно говорил, сосед»,— сказал он и пожал Мухтару руку. С тех пор они со стариком большие друзья. «Надо бы заглянуть к нему сегодня. Как-то он поживает? И на приветливое личико Газизы взглянуть будет приятно…»