— Корзину мою отнесешь к Фатыме, Поправится — разберет.
В дверь постучали:
— Ну кто еще там? — грубо отозвался Мухтар. Послышался голос Гильмуллы:
— Мухтар-абый, вас спрашивают.
Мухтар откинул крючок и распахнул дверь. У са­мого порога стояли три еще не старых, бородатых ка­зака, за ними в исподнем старик Курбангали.
— Булатов — вы будете? — обратился один из ка­заков к Мухтару.
— Ну, я,— спокойно ответил Мухтар.— По какому делу?
— Вы арестованы, ступайте за нами.
— За что? Хотя, ладно. Сейчас... Оденусь только...
Казаки, видимо, заранее готовые к тому, что Мух­тар может оказать им сопротивление, стояли у дверей по стойке смирно, ощетинившись и выпучив глаза, буд­то злые собаки. Но, увидев, как, невозмутимо он их встретил, несколько успокоились. Двое из казаков опу­стили винтовки на пол и оперлись на них.
Застегивая куртку на пуговицы, Мухтар между тем говорил перепуганному старику.
-Курбангали-абзы, как Фатыма себя чувствует? Мне вчера поздно пришлось возвращаться, не смог я привести врача.
— Да уж лежит...— голос у старика заметно дро­жал.— Все такая же. Поправится, коль аллах велит... Только вот как же это?
Старик не договорил, словно поперхнувшись словом, потому что один из казаков сердито зыркнул на него глазами.
За воротами Мухтара со всех сторон обступили шесть верховых казаков и повели вдоль улицы. Снег перестал. Подморозило. Дышалось легко. Свежий холодный воздух, заполняя легкие, приятно холодил грудь в голову. Со стороны вокзала послышались протяжные в громкие гудки паровоза. «Иди, иди, не робей,— будто подбадривали они,— пусть ведут, все равно наша будет победа!..» На Мухтара гудки действовали успокаиваю­ще, в душе крепла уверенность.
Возле тюрьмы Мухтар увидел, что приближается еще одна группа конников. Они вели сразу четверых. Высокого ростом Гаврилова, руководителя большеви­ков, Мухтар признал еще за пятьдесят — шестьдесят шагов. Они подошли ближе... Теперь можно было различить каждого. Иванов, Федоров, Мартынов — все свои. Все они спокойны, все терпеливо ждут, когда откроют ворота тюрьмы. Ворота с лязгом отворились.
— Здорово, Булатов, что, на ночлег пришел? улыбнулся Гаврилов.
— Похоже, так.
— Так ведь уж заря занимается.
— Что ж, тем лучше.
За зданием тюрьмы начинало светать.
На другой день рабочие главных мастерских и же­лезнодорожного участка начали забастовку, не дожидаясь, пока истечет трехдневный срок. Поезда на таш­кентской дороге замерли.
В тот же день всему городу стало известно, что группа рабочих и вооруженных солдат освободила из тюрьмы заключенных.