От боли в ноге Тухват открыл глаза. Какой-то длин­ный солдат смущенно смотрел на него:
— Виноват, товарищ!
Пробираясь к двери, он нечаянно наступил Тухвату на ногу. Тот в сердцах ругнул его про себя.
Поезд стоял на полустанке, дверь вагона была не­много отодвинута, в нее едва мог пролезть человек, В образовавшуюся щель вливались жидкий предутрен­ний свет и холод, пахло нефтью и стоялой водой.
Тухват задумался над прерванным сном. Мысли его витали вокруг огромного мрачного дома, сада, похожего на луг, бедной женщины в саду — его жены Газизы.
Когда Тухват был ребенком, в деревне у них был помешанный муэдзин Хамит по прозвищу Козел. Тух­ват помнил, как весной, во время разлива муэдзин бро­дил по деревне и пел. Мальчишки гурьбой преследовали его по пятам, а после забавы ради всюду распевали его песенки. Несчастный этот, в конце концов, упал в воду и утонул. Мужики нашли его труп и баграми вытащили на берег. Мальчишкам надолго запомнились песенки безумного муэдзина. Тухват и теперь знает их:

Кумачовую рубаху
Сшила душенька сама.
Отчего не вою волком -
Предо мною ведь луна?

Ветлы стройные высоки,
Еще выше минарет.
Магди вышел за ворота —
Знать, померкнет божий свет,

Эти странные, бессвязные куплеты вошли в детское сознание Тухвата, как нечто необыкновенное, значитель­ное, имеющее какой-то таинственный смысл. Сам муэд­зин с длинным зеленым посохом в руке, в огромной чалме, сопровождаемый оравой мальчишек, был в его представлении тем самым страшным Магди из лесенки, появление которого на улице не предвещало ничего хорошего.
И надо же было присниться, будто Газиза поет пе­сенку безумного муэдзина на тот же, знакомый с дет­ства мотив, только во сне песня звучала еще тоскливей
и жалобней.
Тухват стал размышлять об отношениях, которые сложились у него с Газизой.
Женился он перед самой войной на дочери старого рабочего с кожевенного завода. Девушке было лет два­дцать пять, собою ладная, работящая. С будущей женой Тухвата познакомила Хусни, его старшая сестра, жен­щина сварливая и вздорная, дважды успевшая развес­тись с мужьями. Замужем она была уж третий раз. Женитьба Тухвата оказалась удачной, и это сблизило его с Хусни, которую он всегда недолюбливал. Летом старик-тесть перетащил его с кирпичного завода к себе, на кожевенный. Они стали жить в городе, недалеко от завода, в небольшой светлой квартирке из двух комнат.
Однажды зимой, во время какого-то праздника, старик привел домой незнакомого парня. Оказалось, что когда-то они вместе работали на рыбных промыслах и были очень дружны. Газиза тоже была рада встрече. Парень рассказал, где был и что делал в последнее вре­мя, стал расспрашивать старика о житье-бытье. Выяснилось: в городе он появился всего несколько месяцев назад и устроился к какому-то баю кладовщиком. С тех пор парень этот, а звали его Гарифом, стал к ним ча­стенько наведываться. Тухват ничего не имел против Гарифа, плохого у него не было и в мыслях — так надо же! — не в меру ретивая сестрица, которой вдруг поме­рещилось что-то — Гариф и Газиза, видите ли, не так смотрят друг на друга,— превратила его жизнь в пытку, будто подсунула ему в душу ядовитую змею. С того все и началось — Тухват перестал доверять Газизе, сердце было отравлено ревностью. Зачастили ссоры, обиды - из-за пустяков. Однажды Тухвату пришло в голову, что Гариф бывает у Газизы днем, когда сам он на заводе, и он попросил свою Хусни-апа приглядывать за женой. Та горячо взялась за дело, да только не тут-то было — ее ждали сплошные неудачи: Газиза хлопотала с утра до вечера — шила людям одежду, между делом гото­вила еду — до Гарифа ли ей было. Понемногу у Тух­вата отлегло от сердца, он уже спокойно относился к тому, что Гариф по праздникам захаживал к ним, играл со стариком в шахматы, не задевали даже шутки, кото­рыми он по-свойски перекидывался с Газизой. Дела как будто пошли на лад, но тут нагрянула новая беда: как-то Гариф, собираясь, закурить, вынул из кармана кисет, точь-в-точь такой же, как у Тухвата. Мешочек из чер­ного сатина с вышитыми на нем голубым шелком неза­будками вызвал в душе Тухвата новое смятение; «Это же работа Газизы...»