ПРОБУЖДЕНИЕ

Муса был разъярен. Лицо его пылало, глаза выкатились, бешенство не давало говорить.
Вскочив с места, он ринулся к Гафифе.
— Проклятая! — глухо прошипел он и, ухватив ее правой рукой за локоть, левой сжал плечо и изо всех сил толкнул к двери.
Гафифа ударилась о косяк.
Прошло несколько страшных секунд.
Гафифа бессильно прислонилась спиной к стене. Ли­цо ее стало белей полотна, губы почернели.
Но Муса ничего не видел.
Стараясь защититься, Гафифа испуганно подняла руки к лицу, тогда Муса схватил ее за ворот и желез­ными пальцами сдавил горло. Уцепившись одной рукой за косяк, он другой с силой толкнул жену. Гафифа уда­рялась о дверь, но та не отворилась. Муса даже уди­вился: может, дверь с той стороны чем-нибудь прива­лена? Рыча, словно разъяренный зверь, он ударил еще раз. На этот раз дверь с треском распахнулась. В сенях раздался тяжкий стон Гафифы.
В чем же провинилась женщина?
Муса пил запоем. Гафифа протестовала, боролась с ним.
— Брось пить или дай мне развод! — кричала она.
Когда дверь распахнулась, что-то звякнуло, и на ичиг Мусы упала железка. Подняв ее, он понял все: дверной крючок был вырван. Ведь он сам запер дверь и позабыл об этом в приступе ярости. Попробовал при­ладить крючок на место, но тот был окончательна сломан и ни на что не годился.
Совсем недавно, в такой же темный вечер, после такой же расправы, Муса, заперев дверь изнутри, больше часа мучил Гафифу, держа ее в сенях. Ему доставляло какое-то удовольствие слушать ее мольбы, тоскли­вые причитания по ту сторону двери. Он пытался да­же найти оправдание своему дикому поступку.
Ему пришло в голову и сейчас сделать то же, но он вспомнил, что крючок сломан, и вроде даже обрадо­вался этой помехе. Подумал: «Сильно ли она ушиблась?»
Он готов был пустить ее в дом. Ему даже захоте­лось, чтобы она вернулась.
Он присел у стола.
Прошло уже порядочно времени с тех пор, как зака­тилось солнце. В доме стало темно. Он зажег лампу, не сумрак так и затаился по углам.
На лбу у него выступила испарина. Он сиял камзол и хотел повесить его на гвоздь у двери. Вдруг по всему его телу мороз пробежал, волосы стали дыбом. На пороге... глаз!.. Глаз в слезах!.. Смотрит прямо на Му­су... Глаз Гафифы.
Нагнулся и увидел, что это большая пуговица, отор­вавшаяся от ворота Гафифы.
Подняв пуговицу, он положил ее на стол.
На столе ничего не было, кроме тускло горевшей лампы. Поблескивавшая пуговица на краю стола при­влекла его внимание.
— Как бы не потерялась, отдам, когда вернется,— смазал он и уселся снова за стол. Обхватил голову ру­ками и задумался.
Вот она, Гафифа,— девочка двенадцати лет, тонкая, красивая, гибкая. Приехала с матерью погостить, за­теяла игры, шалит. И опять уехала. Мусе не по себе, ему скучно, тоскливо, отчего — и сам не знает; хочется опять увидеть ее, поиграть, порезвиться. Однако они редко бывают — далеко живут. Плохо ему. Год спустя Гафифа снова гостит у них. Муса возвращается после уроков,, навстречу ему из ворот, точно пестрая бабочка, вылетает Гафифа. У Мусы слабеют колени, он еле стоит на ногах. Взявшись за руки, они вместе входит в дом.
А потом настоящее чувство, женитьба, любовь. Гос­поди, сколько было радости, какое счастье!
Прошло чувство! Когда это было, женитьба? Может все-таки удастся воротить любовь?
Кто он, Муса? Рабочий на мельнице в приволжском городе С.
Подвыпивши, Муса говорил всем, что он сын богача, жил в роскошном особняке, выезжал на прекрасных рысаках. Приятели и наполовину не верили тому, что он болтал, а все же иной раз задумывались над его словами.
Отрезвевшего Мусу начало терзать беспокойство — почему Гафифа не возвращается? Но кто-то точно шеп­нул ему на ухо: «Она никогда не вернется. Ты размозжил ей голову. Она в крови».
Послышался глухой рокот, будто по крыше прока­тился железный шар,— гремел гром. Муса сидел не­подвижно, уставившись на пуговицу. Потом он прислу­шался и перевел взгляд на окно — стекла запотели, на улице было темно. Минут пять он не отрываясь глядел в оконную темень, где время от времени сверкали от­блески молнии. Наконец, очнувшись, встал с места, накинул на себя одежду и вышел. Он должен найти Гафифу.