Повесть Чайки

МОРЕ СМЕЕТСЯ

Близилось лето. На рыбных промыслах, расположенных вдоль побережья Каспийского моря, затевали' уже обычную предсезонную суету; шла подготовка, к лову сельди; на лабазах промыслов, выстроившихся по береговой кромке на расстоянии трех-четырех кило­метров друг от друга и зиму напролет спавших под аккорды волн, под нескончаемый напев моря,— на ла­базах этих мельтешили теперь люди.
Каждый день, с утра до вечера, железнодорожные станции выплескивали к необъятному Каспию потоки. И одиночные капельки: трудовой народ, группами либо в одиночку, пробирался на промыслы, устраивался, кто как мог, в ожидании предстоящей сезонной работы. Пришедшие группами, организовавшись в компании, нанимались чаще всего прямо в городах, таких как Баку, Дербент или Петровский; сюда они приходили под водительством своего непременного вожака и на какой-либо определенный промысел. Одиночки же мечутся пока с одного промысла на второй, торгуются на пред­мет будущего заработка, подыскивая себе место повы­годней.
Работы на промыслах еще не в самом разгаре, а все же общее предварительное движение здесь уже на­чалось.
В последнюю неделю марта погода стояла ясная и холодноватая. Перед заходом солнца два человека, идя рядом неспешными, вялыми шагами, приближались каспийским берегом к промыслу Мительбаума. Приле­тающий с востока мягкий ветер взмарщивал поверх­ность моря, как бы расписывая и украшая ее филигранной рябью, и устраивал по кромке необозримой водной равнины суету мелких волн, сталкивал их с прибреж­ными камнями, впрочем, совершенно беззлобно.
На промысле Мительбаума работники, очищавшие огромные чаны, оставили на сегодня свое занятие…
Сами рыбаки, кто закидывает невод, сюда пока не — прибыли. Работали одни грузчики со своими тачками, Всего их было восемь человек: пятеро татар и трое рус­ских. Они жили совсем неподалеку от лабазов; под жилище был им отведен барак, расположенный в каких-нибудь пятнадцати саженях от моря. Барак этот стоял на невысоком бугре и наполовину врыт был в песок,— на стороне, обращенной к воде, имел одно маленькое оконце, да и то подслеповатое, едва поднимающееся над землею.
Когда работники собрались в бараке, вошел Исак, десятник, ведя с собою двух человек:
-Вот тут и земляки ваши тоже есть. Когда захо­тите, можно будет с ними вместе работать,— сказал он и, оглядывая присутствующих, заговорил о самой ра­боте:
— Ребятушки, поспешать надо, поспешать, да... Я же вам говорил, а только теперь хозяин телеграмму прислал, и он пишет что нанял двести человек астраханских казаков, Эти казаки — народ на подъем ско­рый, они, видать, в дороге уже. Не сегодня-завтра должны прибыть; а как невода станем закидывать, нельзя будет и с чанами далее возиться.
В то время, когда десятник выговаривал свою речь, работник с пышными светлыми усами пристально вгля­дывался в одного из новоприбывших и затем вскрикнул обрадованным голосом:
— Эй! Ты, что ли? Откуда так? И не признаешь сразу-то...— подойдя к новичкам, он обменялся с ними крепким рукопожатием.
Не договоривший наставления Исак, казалось, сму­тился тому, что его прервали на полуслове, но, видимо, счел за лучшее не показать виду и только заметил, переводя взгляд с новоприбывших на усатого и обратно:
— Я ж говорил, что земляки, да и знакомые, да, вот видите... Я это знал...— бормоча себе под нос в том же духе, он вышел в дверь. Скрывшись уже, однако, вернулся и просунул голову:
— Вот так и, значит, с утра в контору зайдите... — Ладно, ладно, зайдут,— покивал работник со светлыми усами, а когда Исак закрыл дверь, заговорил весело:
— Не робей, ребятушки, работникам нынче почёту прибавилось, видали, как он завлекает, так ведь не хочется хороших работников упускать, ну, значит, можно и поломаться немного!..
Кто-то из присутствующих в бараке приплел к его словам:
— А если мы у него потребуем, чтоб каждое утро Солдату к чаю, скажем, горячих блинов подавали, а? Ведь и будут подавать, пожалуй? А коли нет, тогда, мол, сам и работай!
— Варенья тоже, наилучшего, гусятинки с холодка! На двоих им с Микулаем; ха, ха, ха! — заржал другой.