— Вы, Фахризямал-туташ, читаете татарскую лите­ратуру? — спросил я.
Она растерянно глянула на Бибинур.
— Немного читаю... Он спрашивает про татарские книги, да? — умоляюще спросила она мою родственни­цу.— Некоторые читаю, но еще мало... Бибинур, кто написал книгу, которую ты мне дала? Хисамов?
Бибинур расхохоталась:
— Гафур Кулахметов, «Молодая жизнь». Девушка покраснела.
— Да... «Молодая жизнь», то есть Кулахметов. Вот где для меня поле деятельности, где можно
показать себя! Вот где слабое место этой прекрасной девицы! Я стал быстренько перебирать в уме авторов и их произведения, чтобы поплавать перед ней, точно рыба в воде. Я тронул усы, кашлянул, и начал было говорить, как вдруг Бибинур заявила:
— Фахризямал, если вам трудно дождаться матуш­ки, я сама провожу вас.
— Да, долгонько ее нет,— чуть капризно ответила та.— Наверно, меня ждут дома.
«Так ли это? И почему у этой злючки язык чешет­ся? — подумал я сердито о Бибинур.— Только хотел потолковать, и вот тебе раз! Как ножом отрезала».
Оставалось лишь откланяться:
— Что ж, тогда и мне позвольте.
— Посиди еще,— лениво сказала Бибинур.— Куда торопишься?
— Нет, пока хватят. Меня, наверно, тоже ждут. Теперь уже в моей речи нескладности не замечалось.
Я был вполне доволен собой. Если напоследок и не удалось пофилософствовать, так виноват в этом не помешала эта злючка, черт бы ее побрал. Впрочем, как-нибудь в другой раз я еще покажу себя.
Они проводили меня до парадных дверей. На улице все еще моросил дождь.
— До свиданья. Заходи! — сказала Бибинур.
— Ладно, зайду,— ответил я.— Доброй ночи,— и крепко пожал обеим руки.
При этом я щелкнул по-военному каблуками, и все у меня получилось очень изящно. А так как ко всему прочему в конце беседы я отличился, то почувствовал себя совсем замечательно. Тут я ловко спрыгнул с кры­лечка и... попал в самую середину лужи. Девушки взвизгнули и расхохотались. Брызги на меня почти не попали, вода плеснула в стороны и, кажется, облила девушек. Но они и виду не подали. Бибинур даже одобрительно крикнула вслед;
— Вот это по-молодецки!
Несмотря на то, что мои калоши зачерпнули изрядно воды, мне все же было радостно. Веселый смех барышень, их чудные голоса еще долго серебряным колоколь­чиком отдавались у меня в ушах. Я шел по грязи, но мне казалось, что ноги мои не касаются земли. И всю дорогу я вспоминал брошенные мне вслед слова Биби­нур: «Вот это по-молодецки!», и растерянность барыш­ни, когда я заговорил о татарской литературе, и то, как мне удалось ее смутить. Я шагал теперь безо всякого страха по самым лужам. Вода плескалась во все стороны, а я шептал: «Не сдавайся, учитель!»
Настроение у меня было замечательное, и я не сразу лег спать. Присел у стола и ответил своему родственнику. В обращении я написал, как делал это будучи школьником, вместо «Во имя бога-творца!» «Не сда­вайся!»
Написанные ему две страницы получились живыми, хотя и несколько аляповатыми.
А, улегшись в постель, я, перед тем как уснуть» окончательно решил: «Все-таки зонтик надо отдать в починку»,