Сарвиджамал лежала неподвижно. Проходящие сквозь занавеску красные отблески придавали ее жел­тому, осунувшемуся лицу печальное выражение.
— Ну, как дела? — спросил Курбангали. Сарвиджамал повернула в его сторону голову и с
трудом улыбнулась. Несколько секунд они, радостные, молча глядели друг другу в глаза.
— Я принес тебе яблоки, — сказал, наконец, Кур­бангали и, взяв руку Сарвиджамал, прижал к своей щеке.
Когда Курбангали сел за обеденный стол, вошел сосед старьевщик.
За чаем разговор зашел о детях. Вспомнили об умерших ребятах Курбангали.
— Твоему Фатыху было бы уже тринадцать, а Закиру, сколько же лет?..— спросила старуха, набожно до­бавляя в адрес новорождённого: — Дай бог ему долго! жизни и доброго здоровья.
Сарвиджамал тоже принесли чаю, но она выпила только полчашечки.
Курбангали встревожился. Накрошив в чашку ябло­ко и отрезав ломтик лимона, он несколько раз подхо­дил к жене, ощупывал у нее лоб и спрашивал о само­чувствии.
— Сейчас не хочется. Пожалуйста, не волнуйся,— успокаивала его Сарвиджамал.
Как только кончилось чаепитие, соседи, пожелав доброй ночи, ушли. Курбангали, уставший за день, тоже не стал засиживаться — завернувшись в чекмень, он улегся на топчан под окном.
Один раз он среди ночи проснулся. Стоявшая на столе небольшая лампа грустно освещала комнату тусклых, желтоватым светом. Скрючившаяся на сундуке у самой занавески, старуха спала мирно, как ребе­нок.
Курбангали встал и, завернув занавеску, подошел к Сарвиджамал. Она спала глубоким сном, закинув руку за голову. Рядом с ней на подушке лежал младенец. Курбангали приложил ухо к его груди и уловил чуть слышное дыхание малыша, затем прижал щеку к руке Сарвиджамал, тронул ее лоб и тихонько поцеловал ее. Поправив одеяло, он вернулся на свое место, погасил лампу и улегся.
Он не мог уснуть. Какое-то легкое, радостное чув­ство гнало от него сон. Внезапно он ощутил в себе не­обычайную силу. Казалось, тяжелые мешки в амбарах он может теперь ворочать, как пушинки, может горы свернуть. Для нового, близкого его сердцу существа, для его счастья он готов все сделать. Ему представ­лялось — ловкий и деловитый юноша скажет ему когда-нибудь:
— Отец, ты достаточно поработал, пора и на отдых.
И у Курбангали радостно стучало сердце. Конечно, этот юноша представлялся ему не грузчиком в хлебных амбарах, а важным лицом. И отец этой важной персо­ны чувствовал, как гордость за сына наполняет его усталую грудь…