Хаджи-эфенди женится

Комедия в трех действиях, четырех картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Юнус-хаджи.
Галима, его жена.
Камиля, учительница.
Нагима, родственница Камили.
Джелал, артист.
Габдельхак, поэт.
Хуснутдин, маклер,
Шакир.
Хайретдин, мальчик,
Мугаллим, ученый.
Насима, сваха.
Артисты.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ.

Квартира Джелала. Сам Д ж е л а л сидит, наигрывая на мандолине, Входит старая Насима .
Н а с и м а. Здрав будь, золотой мой. Ладненько ли поживаешь?
Д ж е л а л. А, бабуся Насима, проходи. Ну, за ка­кой надобностью?
Насима. Хвала аллаху, в полном, в полном пока здравии и рассудке.
Д ж е л а л. За какой, говорю, надобностью к нам? (Продолжает наигрывать на мандолине.)
Насима. Да погоди, куда гонишь-то, рыбонька! Дай хоть дух перевести. (Сбрасывает с головы на­кидку.)
Д ж е Л а л (наигрывая). Ну, как?
Насима. Благодарение всевышнему, миленький, его заботами.
Д ж е л а л. Мотивчик, говорю, как: ничего?
Насима. А, ты вон об чем. Да кто ж его знает.„
Д ж е л а л. Музыка известная, «Уил» называется.
Насима. Знаю, знаю. Очень даже она мне знако­мая. Еще и ярмарка такая есть. Уильская ярмарка, ну, а как же.
Джелал (играет заново). Значит, говоришь — ничего?
Насима. Хвала аллаху, очень даже замечатель­но, все хорошо!
Д ж е л а л. Музыка, музыка, спрашиваю.
Насима. Так и я же говорю, когда и ярмарка та­кая имеется, что плохого? Все хорошо, а как же! Уильская ярмарка очень даже по всему свету известна. Вот,
погляди-ка, чапан-то мой, тоже ведь оттуда: знатная вещь! Покойный родитель Хабибрахман-бая на той яр­марке самолично у бухарских купцов покупал, видишь. А мне его подарила покойная родительница этого бая, да, и за то, что я самой младшей дочке их меньшого сына, кривой Фархиджигании, исхитрилась мужа до­быть. То-то вещь добротная: тридцать лет сами носили да пятнадцатый год я в него наряжаюсь. И все как но­вый, стареть да ветшать и не думает еще. Кладу каждый год две-три заплатки и ношу себе в удоволь­ствие.
Джелал. Но и все-таки есть желание совсем его
обновить, а?
Насима. Об чем это?
Джелал. Да все о чапане. Есть, говорю, желание чапан обновить?
Насима. Да ведь, миленький, что — желание? Когда возможностей и куда как меньше... Нынче с об­новками туговато приходится, прямо беда.
Джелал. А хаджи, хаджи-то что говорит? Обна­деживает?
Насима. Вот и я говорю. Когда ведь и возмож­ность сама в руки плывет. Ежели, скажем, с благосло­вения всевышнего, дельце давешнее с вами решим да получу я от вас хоть единое словечко с надеждою, обе­щание, скажем, от какого душа моя вся обрадуется, то и хаджи, надо полагать, не постоит уж за этакими мел­кими расходами на радостях, коли аллаху будет угодно.
Джелал. Хуснутдина нашего уважаемого знаешь? Насима. Отчего же не знать. Это, который маклер, по лошадному-то делу, ну, а как же. Очень даже знаю, с позволения всевышнего, да.
Джелал. Нагрел его однажды Юнус-хаджи, да крепко нагрел. И об этом знаешь?
Насима. А вот этому уж никогда не поверю, нет никакой для того возможности. Хаджи-эфенди, да ведь он все одно, что святой, да, праведный человек. За семь морей, султанские земли и халифаты прошедши, святое паломничество-хадж совершил, очистился душою и телом, нет в нем зла и корысти, аминь, с именем все­вышнего и во славу его, да!
Джелал. Не веришь — спроси у самого Хуснут­дина. А было это, когда хаджи, помнишь если, темно-сивого рысака себе покупал. Пообещал Хуснутдину за посредничество, маклерские то есть, но потом ни копей­ки не дал.
Насима. А уж это, миленький, по торговому делу оно так и положено. Особо, когда без свидетелей, а как же. Лишь бы, значит, концы в воду и под суд чтобы не попасть. А так-то занятие самое что ни на есть благо­честивое, об торговле я говорю. Потому и пророк наш Магомет того занятия не чуждался, а как же! Ну, и лад­но, теперь об этом бросим, да об сокровенном спросим, да, Джелалетдин, детонька моя.
Джелал. Бабушка Насима!
Насима. Говори, миленький. Джелал. Мне двух артисток надо бы. Насима. Чего, чего это тебе надо-то? Джелал. Для театра, говорю, надо нам два-три человека женского полу. Не найдешь ли кого?