ДВОЕ ХОРОШИХ

Жена говорит мне;
— У тебя хорошая душа.
В молодости я был до болезненности сентименталь­ным человеком; таким чувствительным, что любая ме­лочь волновала меня. Завижу ли я лист, сорванный
порывом ветра, или цветок, случайно угодивший под башмак прохожего,— все воспринимал как несчастье; О более значительных вещах и говорить не приходится...
Однажды на меня напала нежная грусть. Все мое существо пребывало в сладостном трепете, сжималось сердце, душа готова была вот-вот взлететь. Хотелось дл акать и смеяться одновременно.
Вся бездна чувств обрушилась на меня — радость и тоска, муки и истома. Я полюбил.
А она? Мне грезилось, что и она — тоже. Хочу вспомнить все сначала. Да, это было в детст­ве. Мне — двенадцать лет.
О, эта прекрасная маленькая ладонь с нежным ко­лечком на мизинце. Я овладел ею под предлогом ос­мотра колечка. Со мною что-то случилось, мы оба вдруг покраснели и замолчали. Ее ручка под собственной тяжестью упала на подол платья. Мне стало жаль ее. Взять бы эту ладонь и поцеловать. Но нет, нельзя — ей станет стыдно. И я не посмел сделать задуманного — Я что-то сказал ей, сейчас уже не помню, что.
— Это мне мама подарила за мои успехи в учебе,— объяснила она, показав колечко. Этот наивный детский лепет, произнесенный розовым, как тюльпан, ротиком» ласкал мой слух и был прекрасней музыки.
После этого пять-шесть лет мне пришлось прожить вдалеке...
Однажды я вернулся. О аллах! Как она изменилась, выросла, похорошела! Снова вихрь чувств захватил меня!
Теперь я видел ее редко. Так как точно не знал, как на нее действует мое присутствие, я не хотел надое­дать своим посещением. Когда мы встречались, мне казалось, я нахожусь рядом со святыней, которой по­клоняются, в мои помыслы были устремлены к ней. Ду­ша моя наполнялась болью, и мне в эти минуты хоте­лось умереть, чтобы вечно остаться со сладостной своей мукой и уйти с ней в небытие...
А она? Теперь она уже не была ребенком, который лепечет милые пустяки, а казалась гордой, не знающей сомнений царицей.
Иногда, чтобы привлечь к себе ее внимание, я рас­сказывал разные истории, случавшиеся со мной, а она, подняв взор, снисходительно смеялась. «Я сижу здесь и выслушиваю тебя только по своей доброте я царица красоты, а ты простая букашка», — говорила она всем своим видом. Блеск ее глаз, когда она посмеивалась надо мной, ямочки на щеках, казалось, разрывали мне сердце. О, я был счастлив в эти минуты. Однако и это счастье было недолговечным.
Однажды мы сидели в саду. Я разговорился — стал на все лады расхваливать счастье семейной жизни, говорил о вечной любви и еще о чем-то и, наконец, спросил напрямик, что она думает о возможности на­шего с ней семейного счастья.
Если раньше она еще как-то терпела мои разгла­гольствования, то, когда разговор подошел к этому месту, переменилась в лице, глаза ее вспыхнули гневом:
— Опомнись, что ты говоришь?! — воскликнула она. Я даже растерялся. Заметив мое замешательство,
она резко повернула ко мне свое злое лицо я, холодно усмехнувшись, сказала:
— Нет уж, этому не бывать! Ты позволяешь себе лишнее...
Не зная, что ответить, я. молчал.
—- После всего этого я хочу, чтобы ты прекратил свои ухаживания, — сказала она и, гордо поднявшись с места, ушла.
Я в эту минуту ничего не различал, только перед глазами колыхались лучистые круги. Вдруг их стало очень много и в центре появились черные точки. Они впивались в мое бедное сердце, словно стрелы. Я по­чувствовал, как по моему лицу покатилось несколько горячих капель.
Когда я встал с места, в саду уже никого не было. Я выходил из сада, и мне казалось, что в темноте за деревьями какие-то люди показывают мне вслед языки, насмешливо подмигивают друг другу... В тот день все разрушилось для меня, моя жизнь пошла прахом. Из меня словно вынули душу, я стал бесчувственным, при­вычно двигался» не понимая, зачем, словно это был не я, а щепка, брошенная в воду.
Спустя некоторое время мы вновь случайно встре­тились в саду: теперь я уже не ходил к ним в дом.
Она была не одна... Рядом с ней шел красивый юноша с лихо закрученными кверху усиками. Они ша­гали в ногу, оба радостные, счастливые.