ДЕПУТАТ

Он готовился к отъезду.
Еще за три дня до того он составил короткую, но вдохновенную речь. В ней было всего лишь несколько
фраз.
«Ради исполнения чаяний нации мы души своей не пожалеем. Считаем своим священным долгом бороться до последней капли крови за осуществление этих чаяний. Вопрос о всеобщем обучении — это вопрос о жизни и смерти нашей национальности. Если он не разрешится, это будет удар по ее жизни, по ее достоинству, а для нас, ее представителей,— прямым бесчестьем. В этом случае нам не к чему будет носить звание депутата, это значило бы опозорить его. Тогда мы откажемся от этой чести...»
Вот эту речь он намеревался произнести на вокзале с площадки вагона, после второго звонка, обращаясь, я провожающему его народу.
В последние дни он то и дело повторял про себя свое прощальное слово, потому что хотел его произнести гладко, четко я выразительно.
Жена депутата, видевшая, что он все время что-то бормочет, не хотела беспокоить его расспросами. Она только глубоко вздыхала и говорила про себя:
«О-о, господи?.. Неспроста, видно, сделали его депу­татом».
К сожалению, представителю народа не пришлось произнести своей речи, к которой он так усердно гото­вился: никто из горожан не пришел его провожать.
Прозвучал второй звонок. На платформе никого не было, кроме жены, ребенка и их домашней прислуги. Неподалеку, в сторонке, стояли трое татар в фартуках н курили. Они, конечно, явились не для того, чтобы про­вожать депутата. Это были носильщики.
Но господину депутату хотелось говорить. «Все рав­но. Раз уж подготовился, пусть услышат хоть эти трое»,— подумал он и начал:
— Дабы исполнились чаяния нации...
Но едва он это произнес, как те трое, думая, видимо, что он разговаривает с женой, безразлично отвернулись и направились на другой конец платформы.
Хотя депутату стало не по себе от их невежества, он не растерялся и тотчас сказал, обращаясь к жене:
— Да... Давай, что захочет... Хорошенько смотри за ним... Да о ребенке говорю тебе! Не пускай на холод, не то кашлять начнет... Для детей это опасно, слышишь? Вон, дочка Ишмурата кашляла, кашляла да и ушла на тот свет...
— Господин, заходите. Сейчас поезд тронется,— прервал его проводник,
— Ну, до свиданья. Будьте здоровы, Хадичакай,— сказал он прислуге.
Депутат вошел в вагон и, садясь на свое место, раза два прошелся из конца в конец. Пассажиров было мало.
Две старушка усердно готовились к чаепитию. Одна дрожащими руками наливала жидкий чай из медного чайника, другая резала яблоко на ломтики и клала в чашки. Крепкий русский старик, в начищенных до блеска сапогах, глядел в окно, медленно перебирая пальца­ми бороду. Привлекательная русская дама_ занимала своего четырехлетнего ребенка.
Господин депутат сел на свое место.
Старик все еще теребил бороду и смотрел в окно, а поезд уже шел полным ходом, и за стеклом сквозь паро­возный дым, стремительно убегавший назад, словно сквозь развеянное облако, мелькали черными тенями те­леграфные столбы. По временам глухо, словно из-под земли, доносился прерываемый ветром паровозный гудок.
В вагоне стоял размеренный гул, подобный рокоту грома. Все лязгало, все припевало:

В края какие едем мы!
В края какие едем!..
Обычно этот ровный перестук, эти припевки клонили господина депутата ко сну. Но сейчас они почему-то мешали ему. Будто это дразнили его, взявшись в обним­ку и приплясывая, те три татарина в фартуках.
Уже завечерело. Молодая дама напротив, вовсе не замечавшая господина депутата, задумалась о чем-то, облизывая губы. Ребенок играл какими-то бумажками. И это досаждало господину депутату.
Он стал думать:
«У нас в тысячу раз лучше не быть депутатом. Стран­но рассуждают наши мусульмане. В. газетах жуют одну и ту же жвачку: «Наши мусульманские депутаты», «Наша мусульманская фракция». Как будто ты их раб! «Дума открывается, а наши депутаты еще не собралась!» Разве мало людей, которые опаздывают из-за своих служебных дел и не могут прибыть к сроку? А они да­вай об этом кричать да еще в газетах печатать... А при­едешь туда, и опять газеты строчат: «Такой-то депутат произнес речь... Такой-то депутат избран в комиссию... Такой-то депутат руководит фракцией...» Останься тут в стороне, когда нас, пятерых в думе, все татары пофамиль­но знают. Будто прямо тебе в глаза тычут: «Почему не произносишь речь? Почему не избран в комиссию?» А у русских все совсем по-иному. Произнес Маклаков речь — его все знают. Не выступил Конягин или Сутягин, ну, и бог с ними! Кто их знает? Разве только сельский поп да волостной писарь... Нет, у нас и в самом деле тяжело быть депутатом».