Да, Фидаилю они ближе и понятней. Но вот жалость, они-то близости не чувствуют, для них он «студент», и только. Несколько раз напоминал, не студент, мол, шофером был, остался без прав и пришлось идти вагоны разгружать. Пропустили мимо ушей, «студент», и все. Они казались настолько похожими друг на друга, что Фидаиль поначалу даже не различал их. Одинаковая одежда, одинаковая походка, одинаковые ссутулившиеся плечи. Оба курят без остановки, да и выпить, кажется, оба одинаково не прочь. Но понемногу один из них стал все чаще привлекать его внимание, даже стало казаться, что когда-то прежде он уже встречал его. Целыми днями ломал голову Фидаиль: кого он напоминает, этот дядька с широкими, обвисшими, как крылья подбитой птицы, плечами? На кого похож? Может, кажется только?
Это ли широкое тело, эти ли черты лица, длинные ли руки, свисающие до колен... Даже идя под грузом, особенно когда на подгибающемся трапе сталкивались лицом к лицу, Фидаиль невольно бросал на него взгляд. Так и хотелось спросить: «Эй, старый грузчик, лицо твое знакомо, где я видел тебя?»
Но, видно, и грузчик чувствовал эти украдчивые взгляды. Как-то, когда они, сбросив поклажу, оба враз облегченно распрямили спину, тот спросил у Фидаиля напрямую:
— Ты чего, студент, все меня глазами сверлишь? Фидаиль молчал, не зная что на это сказать. Только
глянул на него в упор. Нет, не ошибся он; знакомое лицо, уже видел когда-то прежде.
— Ты откуда? Из какого района? — спросил тот, не дождавшись ответа на первый вопрос.
— Из Елани, Светлоярского района...
Грузчик усмехнулся. Ну, тогда понятно, говорила эта усмешка. И чуть отвернув невозмутимое лицо, сам же внес ясность.
— Что, собака была? — сказал он и, уверенный в ответе, слегка покачал головой,— Даже здесь от вас не скроешься.
Сгорбившись, бормоча что-то себе под нос, он зашагал за новым грузом.
Одно слово — и человек всем видом, всеми ухватками напоминавший ему какого-нибудь увальня-односельчанина, стал чем-то страшноватым и нелепым, как огородное пугало. Он самый — который застрелил Юлдаша, один из тех двоих, что шли по аулу и убивали всех собак подряд. Потом он его в районном военкомате встретил... Человек, который воплощением дикости и кровожадности являлся в его детские сны.
Но и собачники, оказывается, стареют. Высокая прямая фигура, как столб возвышавшаяся тогда посреди улицы, осела, ссутулилась. И движения уже не такие быстрые, решительные, как были тогда... когда ухватил он Юлдаша за ногу и поволок к саням. Белый пух зацепился в черных волосах, лоб посекли морщины, меньше стали глаза, короче и толще шея. Только хорошие, мягкие сердцем люди стареют, казалось Фидаилю. Но собачники, твердые безжалостные собачники, износу которым нет?.. Выходит, стареют и они.
Бесконечно долгим показался Фидаилю этот день. По одной дорожке ходили, по одним трапам- спускались и поднимались, но взгляды у обоих были привязаны к носкам i собственных сапог.
Чем ближе вечер, конец работы, тем тяжелее становился шаг Собачника, еще длиннее руки, еще больше сутулилась спина, все гуще пыхала папироса в зубах. И с 1 ровесником- своим он уже не перекидывался словом. Нелегко ему теперь таскать тяжелый груз наравне с молодыми.
Наступил вечер, грузчики уже расходились по домам, когда Собачник неслышной тенью подошел к Фидаилю и тронул его за плечо.
— Студент...— сказал он. И постоял, подбирая слова.— Может, найдешь время, пошли бы ко мне, посидели, поговорили малость. Земляки как-никак...
— Земляки,— только и оставалось усмехнуться Фидаилю.
— Что, некогда?
— Не о чем.
— За мой счет, а, студент? У меня... много чего есть сказать.
Досадливо-равнодушным взглядом посмотрел на него Фидаиль: и что пристал, вот непонятливый человек!
— Уважь, студент...— просящим взглядом смотрел на него немолодой уже человек. Ни белесого бездушия, ни жесткой желтизны не было в этих глазах — только живая мольба. Какую-то заветную струну в душе задел этот взгляд. Смягчившись, он ответил уже чуть примирительно:
— Да и некогда мне... ребенка надо из детсада забрать.