— Сахипович...
— Арслан Сахипович...
Арслан! Асия сидела так, что каждый, кто входил, сразу оказывался с ней лицом к лицу. Но Арслан то ли не заметил, то ли заметил, да не узнал,— не обратил на нее никакого внимания. Впрочем, уже с порога окружи-
ли его, и такой поднялся гвалт, не поймешь, кто говорит, кто чего хочет, но голос заведующей прорезался
из гула:
— Пожалуйста, в кабинет, Арслан Сахипович, пожалуйста, в кабинет... Чаю, кофе?
— Какой еще кабинет... сколько можно ждать...целый час,— прозудела дочка.
— Нет, нет, нет, без чая Арслана Сахяповича не отпущу! Разве можно! Арслан Сахипович! Без чаю!
Куда броситься, куда скрыться? Будто осталась Асия посреди голого поля одна-одинешенька, то ли ветер до костей леденит, то ли солнце насквозь прожигает — сама себя не чуяла. Хоть бы спрятаться, хоть бы чем-нибудь заслониться! Уже не знала, куда руки положить, какую найти точку, чтоб уставиться и глаз от нее не отрывать. Что же придумать, какую найти причину и исчезнуть отсюда? А суматоха, как назло, разгоралась все больше. Нет, так дальше тянуться не может! Улучив момент, когда Арслан отвернулся в сторону, она схватила первую подвернувшуюся под руку бумагу и быстро прошагала к двери, ведущей в пошивочный цех.
Когда вернулась, комната приемщицы была пуста. Однако передохнуть от потрясения, насладиться тишиной Асии не дали. Из тишины и пустоты вдруг само собой возникла Анзия Закировна, из воздуха сгустилась.
Дорогой читатель, наверное, ты встречал таких женщин: уже в возрасте, но с возрастом своим никак примириться не в силах, одинокие, обделенные семейным счастьем, наводят они дрожь на всех вокруг, не дают покоя ни себе, ни людям. Все у них есть — и должность» и деньги, и авторитет, и влияние, и одеты с иголочки, и квартирка так вся и блестит, и дачка в цветочках. Но... прошла молодость, а с молодостью ушла и телесная красота. И обиду на изменницу-молодость, что сбежала от них, вымещают на тех, кто помоложе, словно те не своей молодостью живут, не своей красотой наслаждаются, а их красоту, их молодость, к ним сбежавшую, .проматывают так глупо и беззастенчиво. Черным облаком застила ясный свет Анзия Закировна, лавиной обрушилась на бедную Асию.
— Что?— сказала она.— Что?— дрожащие накрашенные губки собрались гузкой, но вид ее был грозен.— Вылезла, села, глаза вытаращила! Нет, мало ей, через всю комнату пошла, каблуками своими протопала. Талию свою тонкую решила показать, ножки свои полненькие? Боялась, если черного капрона не наденешь, не заметит тебя никто? Ты не скаковой жеребец, чтоб задом так играть» запомни! Ты только посмотри, ты только подумай, на кого ведь... на кого польстилась... покусилась...
— Спасибо,— поспешила сказать Асия, не то ведь такого услышишь! — Спасибо, Анзия Закировна!..
Слезы брызнули из глаз, горячий ком процарапал горло. С каким там она видом сидела? как пошла? отчего взбеленилась заведующая? неужели Арслан заметил ее?— ни о чем не могла думать Асия в эту минуту.
После второй смены работницы ателье обычно выходят все вместе. Время уже позднее, улицы пусты. В тот вечер Асия никого дожидаться не стала. Никак не могла успокоиться после внезапной встречи. Вспугнутое сердце все тянуло куда-то. И лучше всего в такие минуты — остаться одной.
Начало марта... Посмотреть, так зима еще в силе, сдавать и не собирается. Но в окруженном каменными оградами старинном центре города уже чувствуется дыхание весны. Еще глаз не видит никаких перемен, но душа уже чувствует — оттого и неспокойно ей. Весна...
А перед глазами одно и то же — сегодняшняя встреча. Каждый миг его — словно цветное прозрачное стеклышко, и она снова и снова перебирает их, разглядывает на свет, складывает в новый узор, каждый жест, каждое слово. Взять бы и рассыпать их, отбросить — не может. Какое ей дело до этой счастливой семьи? Зачем она думает о нем, о мужчине, который не то что не поздоровался, но даже не заметил, даже взгляда не бросил на нее?
И самая в сердце заноза — сногсшибательная ханум, как вошла, как одним своим видом подняла всех на ноги. Не только обликом и роскошью одежды,— спокойной гордостью, даже каким-то величием. И мало того — жена Арслана! Узнала это — и жадное любопытство, зависть, непонятная поначалу ревность разгорелись вдвое, да нет, в десять раз сильней.