— Что, Анзия Закировна, плохо выгляжу? Совсем никуда?
У заведующей сразу рот до ушей, шла насупясь, а тут сразу посветлеет вся и коротким энергичным шагом, держа выправку, зашагает дальше. Послушать, так в молодости она была очень даже из себя ничего. Оттого и замуж выйти не успела. Ходила, ходила в «милых барышнях», глядь — «бабкой» впору называть.
В женском коллективе беспроволочный телефон работает особенно хорошо. Уже через минуту в комнату приемщицы одна за другой стали входить работницы, у каждой вдруг объявилось дело. С телеграфной быстротой новость долетела до самых дальних уголков закоулков ателье.
— Шуба, говорят, потрясающая, видела?— зашептала сзади Асии в ухо.
— А кто она? Кто такая?— спросила Асия.
— Жена директора универсальной базы! Ну-у, Ася, даже этого не знаешь!
Тут открылась дверь, и величественная ханум с такой же большой и окатистой, как жеребец по осени, дочкой вышли из кабинета Следом, зажав какой-то сверток
под мышкой, семенила добрая наша Анзия Закировна.
— Пришла машина? Пойди-ка глянь! — ткнула она пальцем в начальницу смены, которая, робко вытянув шею, шагнула ей навстречу. Та словно этого приказа и ждала. В один миг — как говорится, луна видела, солнце высушило — скатала на улицу и обратно.
— Не пришла, Анзия Закировна.
— Хорошо посмотрела?
— Очень хорошо посмотрела, Анзия Закировна.
— Ладно, через минуту опять сходишь.
— Через минуту опять схожу и опять хорошенько посмотрю, Анзия Закировна.
Заведующая с гостьей коротко переговорили о чем-то. Идти обратно в кабинет показалось неудобным, и чтобы провести время, они стали рассматривать развешанные для посетителей образцы «ширпотребовских» тканей. Каждый раз, когда величественная дама замедляла плавный ход возле какого-нибудь образца, заведующая бросала на нее заговорщицкий взгляд и улыбалась: ну, что, это, дескать, для вас... Разве только рукой при этом не махала. Однако лицо величественной дамы какого-то особого отношения не выражало, она даже носа вслед за Анзией Закировной не морщила, держалась ровно, с достоинством, Что покажут, глянет внимательно, словно даже с интересом. Порою она, не столько даже для заведующей, что разворачивала перед ней ткани, сколько для смотревших на все это со стороны, улыбнется чуть-чуть и скажет что-нибудь ободряющее.
Вымахавшая в рост дочка притворяться, как взрослые, еще не умела. Отошла в сторону насупясь и гладила рукав своей норковой шубы. Только порой на слова матери: «Ты только погляди, дочка...»— недовольно шевелила плечом. Потом рослая эта девочка, должно быть, пообвыкла, огляделась.
— Только и слышу: «Юсуф-Зулейха», «Юсуф-Зулейха»... Ну, и что? Ничего особенного.
Заведующая заискивающе глянула на нее и громко рассмеялась. Говорили, смеяться не умеет Анзия Закировна, очень даже умеет, оказывается, вон как хорошо смеется!
На это мать, растянув краешки губ, показала два ряда тесных белых зубов и чуть заметно клацнула ими — «прикуси язык», означал этот жест. Роскошная женщина, вальяжная, но при этом обходительная, не спесивая, а надо — и выдержку может показать. Асия смотрела и глаз оторвать не могла, каждое ее движение, каждый вздох впитывала
в себя. С завистью, с восхищением думала она: бывают же счастливые люди!.. А какое спокойствие, какая уверенность! Чувствует же, какое множество глаз впились в нее, знает, что за каждой дверью люди, в каждую щелку высматривают — и сколько уже времени стоит спокойно, не дергается, не суетится.
Все, кто были в приемной, вдруг разом оживились. Широко откинув дверь, с улицы вошел высокий мужчина. Увидевшая его первой заведующая, словно вдруг споткнувшись, качнулась навстречу.
— О-о-ой! Сахипович! Опаздываете, Сахипович, ждать заставляете...
— Ну, папа, уже целый час тебя ждем,— проныла дочка.
Комната поплыла перед глазами. Все эти засуетившиеся люди стали таять, уходить в туман... Выгнулись окна, будто волна прошла по стеклам. Черная рябь запрыгала в глазах; испугавшись, что свалится, Асия обеими руками вцепилась в край стола. В ушах словно пчелиный рой гудит, у каждого, на языке одно только слово: