Никто, разумеется, и подумать не мог, что она-то, Асия, и есть причина инцидента. Никому и в голову не пришло, что человек, сидевший за рулем капкаевской машины,— ее, Асенькин, законный муж. Даже если призналась бы, Арслан не поверил. Кто Фидаиль — и кто Асия? Он — муж, она — жена? Нет, кто их обоих врозь видел, тот даже во случайной догадке вместе уже не сведет.
Короче, что случилось — то случилось. Фидаиль не маленький, года подходящие, за свои выходки сам может отвечать. Отчего Асия за него должна думать? Ее дело сторона. Вот так. Решено — и точка.
В предыдущих главах мы уже говорили, что Фидаиль —
деревенский парень. Да, в километрах ста пятидесяти от Казани схоронился меж холмов татарский аул Лучистая Елань, где родился и вырос один из наших героев.
Дорогами здесь не похвастаешь, туда захочешь — не доберешься, оттуда захочешь — не выберешься, но леса, поля, воды такой красоты, что ни на какие другие земли не променяешь. Поднимешься на холм, что вытянулся вдоль аула, глянешь окрест, и как войдет в душу Лучистая Елань, так и останется там на всю жизнь. Быстрой паутиной разбежавшиеся улицы и проулки, картофельные огороды, что, надев зеленые фартуки, спускаются к речке, козы, сбежавшие из стада и теперь по-хозяйски расхаживающие в зарослях крапивы и репейника вдоль плетней, гуси-утки, с гоготом бьющие крыльями на лугу возле запруды, женщины, с ведрами-коромыслами спешащие к роднику, малыши, что бегут следом за матерями и все же успевают на бегу подобрать оброненные птичьи перья — не знаю, можно ли забыть такой аул! Издавна здешние джигиты были на окрестных сабантуях первыми борцами. А девушкам — по их ли серебряным личикам, по их ли золотым рукам! — во всей округе достойных соперниц нет. Как же так, скажите вы, как же так, бросить такую красивую деревню и про нее забыть?.. Ну что, скажете, хорошего: уехал парень из аула и теперь в городе мыкается, в лучшие свои годы, когда здоров и силен, как говорится, от железа отщипнет, пусть не в собачьей конуре, но на самой окраине, по временной прописке ютится в тесной комнатенке рабочего общежития. Или в Лучистой Елани шоферы и механизаторы больше не нужны? Захотел бы жениться — разве в родном ауле девушки перевелись?
Лучистая Елань.... Услышит Фидаиль это имя, словно из сказки вышедшее, сожмется сердце, и словно муравьи по телу разбегутся. Самые лучшие, самые отрадные в жизни воспоминания связаны у него с родным аулом. И самые безотрадные... Но все же в душу он старается пускать только хорошие; лишь самые добрые, самые светлые стороны родного аула и своих земляков вспоминает он.
Но все равно, что бы ни случилось, он туда не вернется. Теперь лишь в памяти живет для него Лучистая Елань. Детские мечты за луговыми туманами остались, юношеские помыслы разлетелись вдребезги. Даже родственников нет, чтобы приехать к ним, о житье-бытье разузнать, кроме каких-то самых дальних, неизвестно с какого конца. На месте их дома теперь репейник да чертополох растут. Хоть бы могила матери в Елани была! Но мама — из другого аула сноха, и когда погибла она, отвезли на кладбище в Верхнюю Сунь и похоронили рядом с ее родителями.
Оборвалась его возвратная тропа, давно полынью поросла, но забыть родной аул он не может. Родники, из которых он в детстве пил, казалось Фидаилю, осиротели без него- Склоны холмов, где бегал он босиком, тропинки на дне высохшей старицы тоскуют по нему. Где, в каких гнездах, теперь выводят птенцов те скворцы, что каждую весну искали скворечники, сколоченные его рукой? И рябины, которые он посадил вместе с мамой, наверное, давно уже большие. Как наступит осень, поклевать огнем пылающие гроздья слетаются к ним птицы. А тонкий березняк, где бегали они с Юлдашем взапуски, играли в прятки, уже стал большим лесом.
Юлдаш... Опять он вспомнил про него. Сколько тропок, сколько дорог прошли-пробежали они с этим псом черно-белой масти! То вперед забежит, то отстанет немножко казалось, он и сейчас трусит где-то рядышком. Природу Лучистой Елани, его реки, родники, озера, леса, урочища, дороги он и представить не мог без Юлдаша. Вот они на рыбалку идут, на тот край Малого поля, а вот, продираясь сквозь сугробы, поднимаются к ольховнику на холме, лыжные палки себе срезать. Пришли в лес, а здесь снег еще глубже, Юлдашу по самую шею, но он не сдается, бегает, хвостом машет, ищет тетеревиные гнезда. Белая шина, черные торчком стоящие уши в заснеженном лесу кажутся особенно красивыми.