— Интересно,— сказала Асия, показывая, что и впрямь вся внимание. Еще ни разу в жизни ей не приходилось слышать посвященных ей стихов.
Ах, никто от этих ножек Оторвать глаза не сможет!
— Слова эти могут показаться в высшей степени нахальными. Но, когда напротив сидели вы,— это было искусством. Что там Есенин или Такташ.
— А вы не только хам, оказывается, но и поэт,— перебила его Асия. Какие бы ни были стихи, но они посвящены ей, и потому они ей поранились. Обо всем, что касается красоты и других ее достоинств, Асия, впрочем, как и любая женщина, была превосходно осведомлена,
— Ошибаетесь,— довольный, улыбнулся мужчина.— Я не поэт. Просто вспомнил, что прежде слышал. Такая вы были красивая и так изящно вы сидели. Половина красоты у женщин — ее ноги. Я понял, что стихи эти были написаны о вас, хотя, возможно, поэт никогда в жизни вас не встречал.
Асия состроила гримаску — вот, дескать, с кем я тут сижу.
По всему аэропорту покатился голос диктора: «По метеоусловиям вылет самолета Уфа — Казань откладывается на четыре часа». Мужчина покачал головой, Асия же словно бы в ужасе схватилась руками за голову. Глаза их встретились снова. И у обоих в уголках губ мелькнула одна и та же улыбка.
Эх, Асия, вычеркнуть бы тебе тот день из памяти, забыть начисто. А тому уфимскому бурану и остаться там, в Уфе, нет, увязался, обмотался вокруг сердца и дотянулся до самой Казани.
Тот день прошел. И метельный февраль улетел-миновал. Только в душе не унималась поземка: взметнется вдруг нежданно-негаданно, прогладит холодной горечью по сердцу — ни жизни, ни радости. Природе — что? Пошумит, погрозит бурей-непогодой и уймется. Но вот если в душе заметь поднимется...
Жизнь не в жизнь стала Асии, день не в день, сон не в сон. На работу придет — работа из рук валится, домой вернется — ни света, ни уюта, слоняется из угла в угол, места себе не найдет. Глянет со стороны, как подружки судачат обо всем и ни о чем, хихикают, из всего потеху ищут — и словно оскомина какая на душе. Если же кто к самой с пустыми расспросами сунется — ответит хмуро, насупясь. Как сама от любого пустяка раздражалась, так и других задеть не боялась. Одним словом, стала Асия неузнаваема. Сания-апа, привыкшая резать напрямик, так и сказала: «Словно черти тебя подменили».
Асия — портниха, работает в центре города, в ателье первого разряда. Сшить здесь платье или костюм — мечта каждой женщины, которая не хочет отстать от моды. Потому у женщины, когда она подходит к дверям ателье, от волнения начинает стучать сердце, а перешаг
нет через порог, у бедняжки — вот ни на столько не преувеличиваю! — перехватит дыхание, сердце остановится совсем. Так что у работающих здесь — посторонись,
директор, посторонись, министр! — престиж высок. Спросят: «Где работаешь?» —скажешь скромно: «В «Юсуфе-Зулейхе»— и в ответ непременно прищелкнут языком и протянут: «О-о-о!» Вот в таком необычном ателье обычной швеей и трудится Асия. Обычной-то обычной, но сейчас, когда спрос на красивую одежду все больше, а хороших портних, чтоб сшили и модно, и впору, становится все меньше,— так и тебе, пусть даже обычной, но коли место твое здесь, цена не затертый грош. Деньги у народа имеются. Спрос есть, да и привередливости хватает. Склады-магазины до потолка товаром набиты, но товар-то все лежалый. Хочешь прилично одеться — с парадного входа в магазин не суйся. Стоящий товар, он — или оттуда (с черного хода), или из-под (прилавка). А это — не всякому. Вот и остается опрометью мчаться в ателье. Но и ателье бывают разные: в ином одеть-то оденут, но и обдерут как липку, да еще один рукав короче другого сошьют, или штанину такую, что хоть подвертывай. Тут про «Юсуфа-Зулейху» и вспомнишь. Вот где шьют! Смотришь и глазам не веришь: что рукава, что штанины — один к одному, ровень в ровень, тютелька в тютельку. Чудеса! Вот и идешь, зажав сердце в горсти, ибо шьют там не каждому.
А кому шьют? Кто этот «не каждый»? На такой вопрос и отвечать лень. Кто может так спросить? Или старик, который жизнь прожил, но так ничего вокруг и не увидел. Или младенец — ну этот еще, даст бог, сам разглядит. А мы-то с вами знаем, а мы-то с вами видим, и над теми, кто бьется над этим вопросом, только усмехаемся: родным-знакомым и друзьям-приятелям, вот кому. А допрежь того — нужным людям или тем, кто скоро будет нужным. Говорят же: рука руку моет, а обе руки — морду, то есть, извините, лицо. Истинная правда. Асия это по своему опыту знает. Хоть в «Юсуфе-Зулейхе» и недавно работает, но в мире здешнем уже пообвыклась, пообтерлась...