И губку при этом не забыла оттопырить: вот так, дескать, и весь разговор, коли непонятно. Открыла переброшенную через плечо небольшую сумку, вытянула оттуда журнал мод. Снова перекинула ногу на ногу, опять подтянула подол — и опять тот не послушался. Пощупала лежавшее рядом пальто, словно проверила, здесь ли, и с независимым видом принялась ворошить порядком уже потрепанный журнал.
Но и мужчина вида своего не потерял, даже с места не сдвинулся. Казалось, он догадывался, что вызвал-таки в ней интерес. И эта губка, что без всякой нужды оттопырилась так высокомерно, и веселый огонек в глазах, и ноги и руки, что никак не найдут себе покоя... Есть женщины, весьма гордые тем, что любого мужчину видят насквозь. Что ж, возможно. Только и они об одном забывают, о самой малости: что мужчины тоже — народ довольно приметливый.
— Кого же позвать?..— словно спрашивая у ней совета, - сказал он. И чуть склонив к плечу красивую гордой посадки голову, огляделся по сторонам,— А, тогда, может, апа, вы пойдете со мной?— спросил он пожилую тетку, с расстеленной на коленях газетой.
Та, все еще не разжевавшая яйца, уже не косилась на них, а таращилась во все глаза, по деревенской своей простоте шутки не поняла.
— Нет! — мотнула она головой и ретиво принялась жевать, глотнула, протолкнула и, малость освободясь, буркнула неучтиво:— Прошла наша пора по ресторанам ходить Сыта я, кусочка проглотить не смогу.
— Сходи, дочка, еда не грех. Зовут — иди, гонят — беги, говорили древние,— вступила в разговор женщина, сидевшая от Асия справа.— При зубах была бы, и сама не отказалась. Протезы эти окаянные дома забыла...— и мелко закудахтала.
Сколько сидели рядом, молчали, слова даже друг другу не сказали, а тут, пожалуйста, развязались языки, так и плюхнулись в разговор. Разумеется, Асии это не понравилось. И так уже со всех сторон глазами въелись. Она исподлобья коротко глянула на мужчину: ну, дескать, что еще нужно? Давно бы пора смутиться, застесняться, на крайний случай — обидеться и уйти, нет, стоит, как вбитый гвоздь. И тут она снова встретилась с ним глазами... Из-под густых бровей, откуда-то из глубины, двумя лучами ударило темно-карее сияние. Странный был этот взгляд. Сказать, что все это ему лишь в забаву... Нет! Асия увидела, что уверенный, гордый, полный самоуважения и даже самонадеянности человек стоят перед ней. Такой липнуть, как банный лист, не будет... «Может... о чем-то серьезном хотел поговорить, сокровенным поделиться»,— с внезапным волнением подумала она. Но плеснувшегося в ней чувства — ни лицом, ни взглядом не выдала. Напротив, чтобы выказать полное свое безразличие, равнодушно отвела глаза.
— Я пойду, место займу. Жду вас... Вздохнул глубоко, мягко повернулся и уверенными шагами пошел прочь. - И хоть бы оглянулся, окаянный! Если бы оглянулся — может, увидел бы, какой язвительной улыбкой проводила его Асия: «Скажите, пожалуйста! Дон Жуан двадцатого века! Как же, сейчас, взяли и побежали!» И все же... и все же он понравился ей. И Асия пошла — нехотя, с тоской даже, лишь после того, как заставила порядком подождать, но пошла. Впрочем, и после завтрака уже порядком миновало, а сколько еще сидеть из-за этого бурана, один аллах знает. Все равно придется думать, где поесть. И, говорю же,— любопытство. Интересно; что он задумал, что хочет сказать? Что будет делать — всякую чепуху плести? Таинственность на себя нагонять? Или влюбившегося с первого взгляда мужчину примется разыгрывать? Что еще может прийти на ум мужчине, когда нечем время убить? Впрочем... посмотреть, так человек серьезный, вдумчивый и на вид представительный.
Искать не пришлось — увидев ее, он тут же встал из-за стола. И когда она подошла, мягко улыбнулся.
— В самый раз пришли, садитесь, сейчас нам все подадут,— сказал он, подвигая стул.— Отогреетесь, настроение сразу поднимется...
— Спасибо, я не замерзла. И совсем не голодная. Я так просто. Посижу немного и... уйду,— вдруг смутилась она. И не зная, как скрыть смущенье, засуетилась, зажеманничала. Вот наказание, в жизни не было, чтоб вот так не могла взять себя в руки! Лишь теперь, войдя в ресторан и усевшись за столик, она поняла, какую допустила оплошность.