Капкаев отпустил на миг весло и, вытирая пот со лба, первым оборвал молчание.
— А что, Арслан Сахипович,— с чуть прикрытой издевкой сказал он,— говорят, плаваешь ты хорошо, верно это?
Директор базы не уловил подвоха.
— Первый разряд был.
— Может, сплаваешь тогда, Асию вытащишь? У Арслана Сахиповича от такой наглости глаза на лоб полезли.
— Не распускай язык, торгаш!
По правде говоря, он и сам думал сейчас о барахтающейся в холодной воде Асии. Как же не пожалеть ее! Как-никак своя канарейка, лично собственная! С ним она в этот лес приехала... Но имеет ли он право рисковать своей жизнью и своим положением? Хорошая семья у Арслана Сахиповича, жена есть, дочка есть, крепкая образцовая советская семья. Работа у него, авторитет, положение... Может ли он ставить все это под удар? Нет, трезвость и чувство ответственности — вот что должно отличать деятеля его ранга...
— Эх ты, лев! — сказал Капкаев и протянул, налегая на весло:— арсла-ан!..— так и сказал, с, маленькой буквы, Хотел добавить еще что-то, но тут раздался веский голос Льва Беляловича:
— Капкаев!
— Здесь Капкаев...
— Ты гуманиста из себя не корчи, Капкаев, ты знай греби. Мы все тут по горло, можно сказать, в воде уже стоим... так что язык свой придержи.
Капкаев уловил намек и почему в воде по горло стоят, тоже понял. Жалко лишь, что самого Капкаева никто понять не хочет, а ведь он тоже не шутит.
— Грести-то погребем,— сказал он с досадой, что ни одно его слово не принимается всерьез,— О вас же беспокоюсь. Вот угодят они милиции в лапы, тогда забегаете. Там враз докопаются...
Лев-вожак настороженно посмотрел на него, потом, приподнявшись, бросил взгляд на озеро: как там, барахтаются еще?
— Вот что, Капкаев,— неторопливо, рассудительно заговорил он.— Что о нас думаешь, по-государственному мыслишь, это, Капкаев, похвально. Однако канареек в руки милиции мы не отдавали...
— Так они сами к ним залетят!
— Не залетят, Капкаев! — Лев-аксакал сунул руку в воду, еще раз проверил, насколько она холодна.— Ты попробуй поплавай в такой воде, да еще в одежде. А до дна, Капкаев, всегда ближе, чем до берега. Да, всегда ближе... шучу, конечно!
Кто-то нервно хихикнул. Шутит лев-аксакал, всегда на шутку скор наш Лев Белялович, за словом в карман не лезет.
И тут лодка ткнулась носом в берег. Сидевшие на корточках канарейки чуть не кувыркнулись. Капкаев шепотом крикнул «Ура!». Остальные почему-то, не подхватили, хотя настроение у благополучно добравшихся до берега львов и канареек сразу вспорхнуло высоко. Толкаясь-пихаясь, они выбрались на сушу.
— Все врассыпную! — приказал старый лев.— Каждый сам по себе, своим путем! — И первым, уже не как лев, а как старый медведь, косолапя, спотыкаясь, вломился в начинающиеся от самой кромки воды заросли. Потом уже из темноты донесся его голос: — Все понятно? Друг
друга не знаем... Месяц пройдет, там посмотрим, свяжемся... Слышали?!
И больше хозяина не видели, не слышали. Лишь оттуда, куда уходил он, еще доносился треск сучьев, но
все глуше и глуше.
Как только с озера послышались крики о помощи у Фидаиль, долго не думая, бросился в воду — и вытащил на берег свою жену Асию. Там стараниями парнишки-шофера уже снова разгорелся костер. Асию положили рядом, заставили вытошнить всю воду, какую наглоталась, сделали искусственное дыхание.
Кто спас ее, вытащил, уже уходящую на дно, Асия не осознавала, потому, наверное, в беспамятстве выстанывала порой: «Арслан... лев ты мой» и снова: «Лев... Арслан...»
Фидаиль отошел в темноту, возле самой воды ничком лег на мокрый холодный песок. Все сильней разгорался костер, сквозь треск его доносился иногда тихий стон Асии. Не видеть бы, не слышать ничего...
Гуля-Гульсина, которая с середины озера выплыла сама, уже поскидала с себя всю одежду и, в чем мать родила, словно малый ребенок, прыгала, крутилась возле костра. Сама скачет, а сама, всплескивая руками, без остановки Фидаиля расхваливает:
— Настоящий ты герой, товарищ милиционер! — прыг-скок,— вот это я понимаю! Мильтон что надо!— прыг-скок.— Настоящий советский милиционер! Не то что другие моменты! — презрительный взмах рукой.— Тебе орден за это положен! — бешеный танец на месте.