Ну, ладно, отставим, речь пока идет об Асии. Про жизнь речника рассказывать не надо, каждый знает: с ранней весны и чуть не до ледостава они на воде, если разок-другой за всю навигацию домой, в семью заглянет, и то радость великая. Потому и запомнилось из детства, как ждала она отца, как скучала, а дни, когда он был дома, оставались в памяти незабываемым, неповторимым праздником. Только войдет в дверь, схватит сразу дочку в большие свои объятия, хлоп да хлоп, ласкает ее по спине. А сам смеется и толстым, будто из бочки идущим голосом приговаривает:
— Ну, дочка, вот так моя дочка. Гляди, какая большая выросла моя дочка!
— Тише, легче, осторожней, покалечишь ребенка... Соскучился, видите ли, он! Она же маленькая еще, полегче, поосторожней! — подбегает к ним мать.
— И она по отцу соскучилась, правда, дочка?— говорит отец. Он вообще ни поговорить с ребенком, ни приласкать его не умеет, хлоп-хлоп по спине — вот и вся ласка. Еще раз кидает дочку под потолок и опускает на пол.
— Ребенка напугаешь, медведь, об пол расшибешь! — хочет забрать дочку мама.— Ишь герой, выпил, что ли? Подходить бы к дочке постыдился! В таком виде!
У речников нервы крепкие. На такие слова они и ухом не ведут. Плечом отводит руку жены, смеется, теребит дочку. Вдруг, вспомнив о чем-то, отпускает, в один карман лезет, в другой, наконец, вытягивает длинную сушеную рыбину. Волжский гостинец для дочери.
— Вот я какую дочке вкусную рыбу привез.
Асия робко берет ее — какая большая, и ей всей она одна хозяйка. Легонько гладит по крупной серебряной чешуе, осторожно тычет пальчиком в оскаленный рот, не укусит ли?
— Сколько раз говорила: не давай ребенку рыбу! Хочешь, чтоб кость в горле застряла?
Но у отца с дочерью уже свой разговор:
— Папа, а ты водяную видел?
— Как не видел? Конечно, видел! Так ведь рыбу тебе водяная и прислала. Пусть, говорит, Асия хорошей девочкой растет...
— Убери, говорю, свою рыбину! — опять встревает мама.— Случись что, не тебе, а мне придется сидеть на больничном.
Девочка гладит плавники, разглядывает хвост. Видите, какой большой подарок привез ей отец?
— Любит водяная свою Асию, потому и рыбу ей послала без косточек,— опять хлопает ее по спине отец. Заодно своими словами и - мать успокоить хочет.
Ни сердиться, ни обижаться на кого-то отец Асия не умел. Вечные придирки и поучения жены тоже чаще пропускает мимо ушей. Только скажет иной раз полушутя-полусерьезно: «Наша мама — учительница, верно, дочка? А учительнице что положено? Правильно, учить! Вот она и учит, в школе учеников, а домой придет — нас с тобой, верно, дочка?»— и то, наверное, когда жена вконец уж доймет. Дескать, что поделаешь, профессиональная привычка, она и на работе, она и дома. Скажем» слесарь, он на работе пилит-точит железо и дома, коли время есть, тоже возьмет что-нибудь и поточит. Ремесло такое! Так же и учительница. А кого ей дома пилить-точить? Конечно, мужа, кого же еще?
Как говорится, большой ложкой кормить, так и от меда стошнит. Самые благие пожелания, самые умные советы, коли часто и через край, ничего, кроме протеста, не вызовут. Вот и с мамой Асии. так же. Профессия стала ее второй натурой, уже на пенсию вышла, а все на каждом шагу учит, любое слово оспорит, в каждое дело поправку внесет. Один бы день прожила беззаботно, чему-то порадовалась от души или посидела за столом просто так, посудачила, посмеялась. Нет, не помнит Асия такого. Когда ни глянь, всегда недовольна, вечно-то ей не хватает. А почему, отчего — пожалуй, и сама не знает.
Помнит Асия, и как отец, не находя себе места, часами, удрученный, слоняется из угла в угол. Особенно долгими зимними вечерами... Выпадет белый снег, весь мир посветлеет, воспрянет будто, и только ее отец — сразу как-то увядает, замыкается в себе. Никому, даже дочке единственной, слова не скажет, все ходит, думает о чем-то. Мечется в двух комнатках городской Квартиры, бьется загнанная в клетку вольная птица, не знает куда себя деть. В коридор выйдет, на лестничную площадку, долго стоит так и курит, курит, дымит без остановки. По рекам своим скучает отец, по Волге, по Каме. Синие их волны, что остались подо льдом, холодной тоской омывают душу.