— О властелин мой, падишах несравненного Багда­да! Есть у меня в услужении сорок таких вот юношей. Любой из них за семь дней сделает все, что угодно, да­же воз денег достанет! Они и построили баню!
И сказал падишах:
— О премудрый! Они, очевидно, родные, ведь каж­дый похож на другого, словно капли дождя. Но почему же эти юноши не говорят ни слова, хотя все понимают,
они немые?
И Абульхарис ответил:
— О мой падишах, ты прав, эти юноши — родные братья, потому и похожи. А говорить не умеют, потому что выросли они в лесу.
Так сказал он падишаху, но ни словом не обмолвил­ся о том, что это он вдохнул жизнь в те прутья, которые принес из лесу.
И понял падишах Багдада, что не все рассказал ему гость и здесь есть какая-то тайна. И сказал падишах:
— О премудрый! То, о чем говоришь ты, чудесно и крайне удивительно, но в твоих словах скрыта загад­ка, и она смутила наш разум. Так открой нам загадку свою.
Абульхарис ответил:
— О мой властелин! Юноши эти очень искусны и каждый из них способен на сорок подвигов. То, чему ты свидетель,— всего лишь один подвиг, а тридцать девять подвигов еще за каждым из них.
И сказал падишах:
— На какие же подвиги они способны? Будь на­столько любезен, покажи их умение нам.
— Мой падишах, я готов исполнить твою просьбу, но при одном условии — мы должны остаться одни, пусть удалятся свидетели.— Так сказал Абульхарис.
По велению падишаха ушли из дворца его визири, советники и приближенные, даже слуги ушли все до еди­ного.
— Мы одни теперь,— сказал падишах,— так на что же способны твои юноши?
И ответил Абульхарис:
— О мой падишах! Нет ничего, что не смогли бы сделать эти юноши. Они расторопнее любого растороп­ного, сильнее любого сильного, смекалистей любого сме­калистого. Обрати свой взор хоть на восток, хоть на запад, пожелай, что хочешь, и мгновенья не пройдет, как твое желание будет ими исполнено. Ибо на земле они быстрее водопада, а в небе быстрее ветра, и слово твое, по моему велению, будет для них законом.
А был падишах Багдада человеком знающим и ос­ведомленным в науках, любил разговаривать с мудрецами и учеными людьми и беседа его с Абульхарисом затянулась уже далеко за полночь, И сказал падишах:
— О премудрый! Пусть этот юноша исполнит какой-нибудь подвиг.
И ответил Абульхарис:
— О властелин мой, падишах великий! Приказывай, и я все исполню. Взгляни хоть на восток, хоть на запад и молви только слово.
И сказал падишах:
— Не на запад обращен взор мой и не на восток. Взор сердца моего обращен к прекрасной дочери пади­шаха Сабы. Строен стан ее, и нет равной ей по красоте. И хотя не видел ее я ни разу, но по одним рассказам полюбил ее несказанно. Добром просил я у падишаха Сабы ее руки, не дал он согласия. С войском ходил я на падишаха, силой хотел взять его дочь,— вернулся ни с чем... Сердце мое сгорает от любви, и никто, кроме до­чери падишаха Сабы, не сможет меня утешить. Не по­можешь ли ты мне, мудрец?
— О мой падишах! — ответил Абульхарис.— Ты по­велел и да будет по-твоему!
И подошел он к юноше, безмолвному и единственно­му свидетелю беседы с падишахом, шепнул что-то на ухо, и тот мгновенно исчез. И не успел Абульхарис сесть на свое место, как желание падишаха было исполнено: в дверях стояла рядом с юношей несравненная красавица—дочь падишаха Сабы. И было изумление в ее лу­чезарных глазах.
И воскликнул падишах:
— О премудрый! Не во сне ли я? Не чудо ли свер­шилось на глазах моих? Неужели возможно такое на самом деле?
И ответил Абульхарис:
— О великий падишах, юноша выполнил твое поже­лание, и было это для него одним из легких и простых дел. Может, ты ему дашь более трудное задание?
Но падишах, очарованный девушкой, уже ничего не слышал и никого, кроме нее, не видел. Ее можно было бы назвать луноликой, ее можно было бы сравнить с солнцем, но нет —луна и солнце меркли перед ее кра­сотой. Поэты онемели бы, взглянув на нее, а мудрецы забыли бы все свои знания. Падишах не мог отвести взгляда от красавицы, и сердце его трепетало. И все еще не веря глазам своим, падишах сказал Абульхарису