Горожане, увидев Абу-али-сину, выходили навстречу и приветствовали его.
Узнав об этом, повелел падишах всем людям дивана выйти навстречу мудрецу. И люди дивана целовали его стремена и оказывали Абу-али-сине царские почести и уважение.
Войдя во дворец, Абу-али-сина помолился, возбла­годарил аллаха, а падишах изучающим взглядом сле­дил за ним и думал: вот выглядит человек простым дер­вишем, а действует, как могущественный мудрец, и сия­ние идет от его лица» и весь он так светится умом, как может светиться только великий учитель.
Абу-али-сине предложили занять самое почетное
место в диване, и падишах обратился к нему:
— Добро пожаловать, великомудрый и всезнающий жрец науки и да будет благословен аллахом твой при­ход! Долго мы ждали тебя и, наконец, дождались.
Сладкоречиво говорил падишах, скрывая желчь и обиду.
— О падишах! Пристало ли таким дервишам, как я, встречаться без нужды с такими властелинами, как ты?— отвечал Абу-али-сина.
После проявления взаимного уважения и обмена любезностями начался царский пир. На столах были такие яства, что и придумать трудно, словом, угощение на любой вкус и всякое желание.
Но кончился пир, и снова падишах обратился к Абу-али-сине:
— О великомудрый и всезнающий жрец науки, Пла­тон нашего века! Удивительные и чудесные события свершились на наших глазах в эти дни. Скажи, не твоих ли рук эти дела?
— Да, мой падишах,— отвечал Абу-али-сина,— эти свершения — плод моего искусства.
— О великий Аристотель!— сказал падишах.— То, что показал ты людям,— и величественно, и полно муд­рого смысла. Но ни одно твое деяние не доступно свер­шить обычному человеку. Среди тех, кто слышал о чуде­сах, творимых тобою, многие верят в их возможность, но некоторые относятся с недоверием. Не покажешь ли ты здесь свое искусство, чтобы все люди дивана своими глазами увидели проявление могущества твоих способ­ностей?
— Если такова воля падишаха, с радостью!— ска­зал Абу-али-сина, и попросил принести таз с водой.
Когда таз принесли, Абу-али-сина обратился к при­сутствующим:
— Пусть каждый, кто захочет увидеть невиданное, услышать неслыханное, пережить неведомое, подойдет и заглянет в воду.
Первым решил посмотреть в воду падишах, но один из людей дивана сказал ему:
— Мой падишах, позвольте сначала заглянуть в таз с водой вашему верному слуге, а я расскажу вам все, это увижу.
Падишах согласился, и человек дивана подошел к тазу и заглянул в воду.
И он увидел себя в пустыне в образе молодой строй­ной женщины. «Помогите!— хотел крикнуть он.— Что же это со мной происходит?» Сердце сжалось у него от страха, печаль наполнила душу. Оглянулся он по сторо­нам, а вокруг безжизненная пустыня. Среди таких пес­ков завыл бы даже леший.
«О горе, что за напасть случилась со мной? Почему так тревожно болит сердце?» — подумал он и пошел по пустыне, и слезы ручьями струились по его лицу. Вдруг он остановился — перед ним высился огромный громила-великан с пальцами величиной с грабли, с ногтями, подобными сохе, рот его был похож на могилу, шея — с минарет, а зубы напоминали надгробные камни. Уви­дев беднягу в образе женщины, громила-великан вос­кликнул:
— О любезная сердцу моему!— и направился к жен­щине.
Стремглав кинулся от великана бедняга, но где спря­чешься в пустыне. А страшный преследователь настигал его и грохотал:
— О милая, ну как ты скроешься от меня? Ведь ты же не птица, не улетишь.
Почувствовал бедняга, что в безвыходное положение он попал, что не справиться ему с неумолимым чудови­щем, что грозит ему неминуемая гибель... И в этот мо­мент появился Абу-али-сина. Бросился к нему несча­стный;
— О великий Аристотель! Спаси меня от этого зверя! Успокой рвущееся на части сердце! Помоги мне!
И сказал ему Абу-али-сина:
— Я помогу тебе, если ты выполнишь два моих условия.
Бедняга был согласен на все:
— Ты только спаси меня, и я не два, а тысячу усло­вий готов принять.
— Условия такие,— продолжал Абу-али-сина,— во-первых, ты никому не расскажешь, что ты ви­дел, а, во-вторых, когда я буду просить руки дочери падишаха для моего сына, ты поддержишь мою просьбу.