ВСТРЕЧА

Зачет Марьям получила легко. Профессор зоологии, маленький, усохший от прожитых на этом свете годов старичок, любитель поговорить о всяких козявках и букашках, с удовольствием выслушал ее ответ, не до­жидаясь, пока она расскажет до конца, просто для по­рядка задал ей несколько совсем пустяковых вопросов, что-то черкнул в тетрадке, и, словно желая избавиться от нее, махнул рукой: «Все-все, хватит».
Марьям зашла в деканат, прямо отсюда позвонила на пристань, узнала, когда будет пароход вниз, и побе­жала прощаться с подругами. Все, сегодня она сядет на пароход и покатится вниз по Волге, к бабушке. Если бы люди знали, какая славная у нее бабушка, какая благодать на деревенском приволье?! У бабушки сад: полно вишни, смородины, далеко по Волге тянутся про­сторные луга, звонкие, чистые ключи. А какие на реке зори, тихий шорох лесов. На Волге даже грозы шумят не так, как в городе.
С делами Марьям управилась быстро: оставалось взять на квартире вещи, поехать на пристань; она уже спускалась по лестнице вниз, в вестибюль, когда по ра­дио сказали: война! Марьям остановилась, от востор­женной радости не осталось и следа, не верилось, что радио говорит правду. Ей, еще недоставало слов, чтобы передать и десятую долю охватившего ее чувства, она просто подсознательно предчувствовала — прежней жиз­ни больше не будет, она только не могла предугадать, что именно случится дальше.
Тревожно загремел звонок» из кабинетов, аудито­рий хлынули люди, сразу побежали в актовый зал. Ког­да Марьям снова поднялась наверх, вошла в зал, здесь уже было полно народу. Старенький профессор, кото­рый утром принимал у нее зачет, стоял на трибуне, гневно потрясал кулаками.
— Видали, на что рассчитывают? Вломились — и разом раздавили нас своим кованым сапогом... Не выйдет! Никуда им не пройти, никого не победить. Нас же двести миллионов, двести миллионов большевиков. Раздавим фашистскую гадину!
Марьям слушала людей, которые говорили в зале, и поражалась, как они могли точно и правильно уга­дать слова, которые были у нее в сердце. Однако сама она никогда не выступала с речами и попросить слова не решилась. После митинга она шла по улице, полной народу, и чувствовала: какая-то небывалая до сих пор сила подымалась в ней, люди, которых оторвали от привычного дела, казались ей ближе, понятнее, роднее. Марьям пугалась беды, которая внезапно обрушилась на страну, а значит и на нее, только не знала, как поступить в такой необычной ситуации ей. То ей хоте­лось поскорее уехать к бабушке: за лето все наладится, немца побьют, жизнь снова пойдет своим чередом. То вдруг становилось стыдно от таких совсем не герой­ских мыслей. Как же! Люди на войну, а она — на Волгу?
В тот день она так и не уехала, не зная, куда де­вать себя, ходила по городу, зашла в парк. На каждом углу гремели военные марши, заняв всю улицу, шагали колонны красноармейцев, ехала артиллерия, конные, в парке было тихо, прохладно, в воздухе недвижно стоял крепкий, надолго устоявшийся дух деревьев, цветов. Иногда навстречу попадались люди. Белобородый бабай, прямо на ходу листая записную книжку, говорил другому старику:
— Слыхал, как фриц вперед пошел? Не удержать. Силен, видать, собака!
Пожилая женщина одной рукой катила игрушечную коляску, другой тащила за собой девчушку лет десяти и делилась своей печалью с шагающей рядом товаркой:
— Сына проводила на фронт. А внучку вот взяла себе. Куда девать девчонку? Жалко.
— Раз взялись—надо сломать ему хребет, звери­не,—громко, на весь парк говорил третий.— Без этого немец не отстанет» не даст жизни.
Марьям понимала горе этих людей, которые отдали войне близких, сознавала, что ей тоже надо что-то делать, иначе совесть не даст покоя, ей стало не­ловко от своего желания в трудную мл нуту поехать от­дыхать на Волгу. Будь Марьям взрослее,- умей разби­раться в житейских ситуациях — она точно и без ошиб­ки определила бы, как именно поступить ей. В свои восемнадцать лет Марьям всегда была спокойной, ни­когда зря не переживала, потому что заранее положила себе, что жизнь ее сложится красиво, с пользой не только для себя, но и для всего народа, однако сейчас» в самый нужный момент, она растерялась, не пред­ставляла, как это — сложить жизнь красиво, с пользой.