ДРЕМУЧИЙ ЛЕС, НОЧНАЯ ТЕМЕНЬ

1

Солнце уже закатилось, и на дороге к лесу никого не было видно. Значит, все, кто со­бирался в ночное, давно уехали. Отец, наверно, торо­пился, когда возвращался с базара,— от вороной несло острым запахом пота. Однако она безо всякого понука­нья шла машистым шагом и наддавала ходу. Чуяла тварь, что на прогалине в лесу ждет ее сочная травка. Мама тревожилась, провожая меня. — Не добраться тебе дотемна! — говорила она.—
Мимо пасеки-то как проедешь? И облака вон скучи­лись.
Зато отец был спокоен.
— Брось жалю разводить,— сказал он ей.— Не впервой ему...
Но мама знала: больше всего я боялся ехать мимо той пасеки. Рассказывали, что там привидения балуют. Одним в саване белом покажутся, другим — кошкой черной. А подчас и не видно их, а как приблизится ло­шадь к пасеке, так потом вся исходит, телегу с места не стронет, гужи рвет, оглобли ломает...
Может, я и плюнул бы — не стал верить во все эти истории, да ведь недавно опять беда случилась. Парень с нижнего порядка, Сейфуллой его зовут, запряг ло­шадь в тарантас и поехал в Кибахуджу, чтобы гостей званых привезти. Только въехал он в лес, перед ним — привидение! Что делать? Ему бы молитву прочесть, да память отшибло! Лошадь бы назад повернуть — руки судорогой свело. А лошадь пеной покрылась, из сил вы­билась, но тарантас сдвинуть не смогла. Потом поло­мала все, повалила тарантас и домой ускакала. Сейфулла с той поры лежмя лежит.
Чтобы проскочить до ночи опасное место, я вовсю гнал вороную. Перевалил взгорок у Ишны, через овраг Марджу проехал. Но как ни спешил, темень меня* опе­режала. Когда мы вступили на опушку, мрак уже пол­ностью завладел лесом, и дорога едва проглядывалась.
Я ехал не дышал и все по сторонам озирался. Вот кто-то провел шершавой рукой по моему лицу, щекотнул шею, чуть в шапку не вцепился. Теперь лишь на лошадь была надежда! И справа и слева от дороги слышались шорохи, туп шагов, с хрустом ломались су­чья. Казалось, кто-то крался сзади, готовясь кинуться на меня. Я подтянул поводья, вороная остановилась, и все звуки мгновенно стихли. Но стоило тронуться, сно­ва раздавался хруст и треск.
Одной рукой я вцепился в гриву вороной, а другой сжал ременную плетку. Если что появится передо мной, хлестну лошадь и помчусь. Она, бедняга, тоже напугалась. Зашуршит ли что или птица какая писк­нет — так и вздрагивала. Но, кажется, понимала и мое состояние, шагала сторожко, словно остерегалась сту­ка собственных копыт.
Вдруг вороная сжалась, напряглась всем корпусом и, запрядав ушами, стала как вкопанная. Впереди пока­залось какое-то серое существо. Тут я взмахнул плет­кой и стегнул вороную по крупу.
-~ Чу, сынок!—заговорило вдруг человечьим голо­сом серое существо.— Не мучь животину!
Я ушам своим не поверил. Не пасечник ли Сабит это? Старик подошел ближе, лошадь по шее погладил и меня разглядел.
— Не бей лошадь, Гумер,— сказал он.— Нельзя так ни с того ни с сего! Темно же кругом. Об дерево стук­нешься, покалечиться можешь!
— До р-р-ребят с-скорее хотел добраться,— с тру­дом выговорил я.
— Доберешься, доберешься! Никуда твои ребята не денутся. Они вон неподалеку!
Пасечнику, ему все одно! Что по деревне ночью пройти, что по лесу! Так, покашливая, и скрылся в чаще.
Вскоре послышались позвякиванья, дзиньканья ко­локольчиков и бубенцов, меж деревьев завиднелись огни костра Вороная моя, всхрапнув, прибавила шагу, головой сильнее замотала и заржала громко, нетерпе­ливо.
Мы выбрались из чащобы, и в лицо мне сразу дох­нуло ветром, нет, не ветром, сухим теплом поляны, воздухом, настоянным горьковато-сладким духом цветов.
И тут я почувствовал что-то вроде сожаленья. Ко­нечно, встретиться с привидением было бы очень страшно. Но все же любопытно.., И мальчишкам было бы что рассказать.

2

Костер мальчишки разожгли отменный. Освещен­ный его пламенем круг выглядел в непроглядном мра­ке таинственным сказочным островком. Временами на людей, расположившихся у костра, падал зловеще-баг­ровый отблеск, и начинало казаться, что это вовсе не джигиты наши, а ночные тати, возвратившиеся с раз­боя в дремучем лесу.