АРШИННИКИ ПРИЕХАЛИ!

1
Выбежали мы как-то на улицу и запрыгали, заскакали от радости: в деревню к нам ар­шинники с красным товаром приехали! Они распрягли лошадей на майдане напротив мечети и уже суетились вокруг телег, поклажу разбирали. Мы побежали к ним всей гурьбой.
Вот один из торговцев — черноусый дядька в ичи­гах с кяушами — встал посреди улицы и громко позвал:
— Ахмет, Ахмет!.. Ахмета как раз с нами не было.
— Где же Ахмет, мальцы? — обратился к нам уса­тый, не дождавшись Ахмета.
— Про тургаевского Ахмета спрашивает,— зашеп­тались мальчики постарше.— Они кажное лето в зазы­валы его берут.
— Ничего, зато нынче не будет зазывать!
— Где все-таки Ахмет? — повторил вопрос тот че­ловек.— Что вы молчите? Языки проглотили?
Мальчики сделали вид, что не знают, про кого у них спрашивают.
— У нас Ахмедов с полдесятка наберется,— отве­тил Нимджан, самый брехливый у нас мальчишка,— И в верхнем конце деревни, и в нижнем... Ты, дядь, про какого Ахмета спрашиваешь?
— Про того, у которого голос славный, поет он хо­рошо. Вот запамятовал! Чей же он сын?
— У нас в деревне не токмо что Ахметы, куры все поют[
— Не болтай зря! Знаешь ведь, о ком говорю!
— Тургаевых, что ли, Ахмет-то?
— Он самый, точно! Как же вам его не знать?
— А-а-а... Так он в Утары в гости поехал,— не морг­нув глазом, продолжал врать Нимджан.— То ли нынче приедет, то ли загостится...
Мы не выдержали, прыснули. Торговец же очень расстроился.
— Ах, чтоб ему пусто было,— пробормотал он и, обтерев лицо платком, поманил нас пальцем к себе.
Мы, словно птичья стайка, кидающаяся к кормушке
с зерном, спеша и толкаясь, обступили дядьку. Он вни­мательно оглядел всех, кого по пузу хлопнул, кого по спине. С нами, маленькими, разделался быстро. «Мал, не годишься!» — говорил он одному. «Цыпленок еще!» — объявлял другому и, щелкнув по затылку, спроваживал в сторону. А старших испытывал на го­лос. Видно, подходящим оказался один Ахун, голубо­глазый, носатый и пестрый от веснушек малый. Но не повезло ему. Только было дядька собрался посадить его на лошадь, как, весь запыхавшись, примчался Ах­мет! Аршинник погрозил нам пальцем и, прогнав Ахуна, посадил на гнедую кобылицу Ахмета.
Ахмет пустил лошадь шагом и крикнул на всю ули­цу:
— Красного товару привезли, аршинного товару! Спешите на майдан за товаром!..
Мы толпой последовали за Ахметом. Не было меры, не было предела зависти, охватившей нас в тот момент. Ведь это целый праздник — проехать по деревне на за­мечательной гнедой, вдобавок с колокольчиком! Слы­шат люди твой голос, выбегают на улицу и узнают те­бя... и спрашивают:
— Кто приехал? Что привезли?..
Главное, зазываешь-то ведь не даром, деньги за это платят. В воображении мы все видели себя на месте Ахмета, и каждый думал, что в другой-то раз выберут именно его.
Однако мечтанья эти недолго занимали нас Ахмет медленно ехал впереди и время от времени призывал хозяек поспешить за аршинным товаром. Но вот он добрался до нижнего конца деревни, где его уже не увидеть с майдана, и вдруг запел:
Встаю ли я с зарею и в поле выхожу —
Там заяц иву над рекою не находит.
Вхожу ли в дом родной, на волю выхожу ль —
Моя головушка покоя не находит.
Тут босоногая наша ватага, шлепавшая с шумом и криком по дорожной пыли, сразу притихла. Даже Нимджан, сгоравший от зависти и все поддразнивав­ший Ахмета, даже он прикусил язык. Голос у Ахмета был печальный, и песня его пронимала нас до дрожи. В минувшем году, когда лес рубили, мать Ахмета насмерть зашибло деревом. Женщину, которая стала ма­чехой четверых детей, наши мамы частенько ругали меж собой: сварливая-де она, безжалостная и сирот просить подаяние гонит.
Ахмет ехал какое-то время молча, сутулясь, как старик. Потом глянул на видневшееся отсюда кладби­ще и снова запел:
Меж берегов крутых струится Агидель, Безмолвно вдаль текут ее немые воды. Ах. можно ль на груди земли найти людей. Не знающих кручины и невзгоды?
Песни Ахмета душу всем переворачивали. Женщи­ны выбегали, услышав его, за ворота, вздыхали, утира­ли глаза.
— Ой, дитятко, дитятко... — приговаривала одна и заливалась слезами.