Воцаряется тишина. Знойный беспокойный день кончается, и наступает нежный, задумчивый вечер, какие бывают в конце мая. Я стою у окна, выходящего в сад, и, глядя на багровое солнце, падающее за озером, предаюсь грусти. Мысли мои печальны, на душе тревожно.
Как странно все. Молодым я очень любил петь о том, что молодость проходит так же, как изнашивается одежда. Песня эта всюду сопровождала меня, назойливо звучала в ушах, не сходила с уст. Но истинный смысл ее дошел до меня только теперь. Да, молодость прошла, наступила старость, увядание...
Теперь все позади, миновала пора надежд и юношеского задора. Все, что можно было получить от жизни,— получено, ждать больше нечего. Теперь уже не ищешь новых впечатлений, а возвращаешь людям накопленное годами, старишься и дряхлеешь. Глубокие морщины легли на лбу, потускнели глаза, борода тронута серебром, тяжел стал на подъем.
Перебираю фотографии тех лет, когда сердце бушевало, рвалось куда-то, и я, не зная, к чему приложить силы, был готов на любой подвиг. Теперь гляжу на эти старые фотографии и удивляюсь: Неужели жизнь пролетела?» Храбрый джигит Риза-бек, который смотрит со снимков, не похож на нынешнего Ризу так же, как не похоже весеннее дерево, когда оно одето в свежую листву, на дерево в пору осеннего увядания.
Теперь впечатлений у меня с каждым годом все меньше и меньше, теряется вкус к жизни. Хочется мира, покоя. На закате я это чувствую особенно остро, и мысли о грядущем навевают грусть.
Я смотрю в окно. За садом блестит широкое озеро, противоположный берег которого окрашен золотом. Всюду тишина, в ней есть что-то загадочное; чувствуется приближение благоухающей, таинственной ночи. Эта предзакатная тишина как-то завораживает и волнует сердце. Но в эту минуту я захвачен не столько красотою заката, сколько мыслями о том, что вот каждое утро, тесня ночную темень, на небо поднимается солнце. Сама земля и все сущее на ней встречают его радостно. Все на земле подвластно ему. При восходе оно греет слабо. Затем постепенно и неуклонно устремляется вверх, к зениту. И, поднимаясь все выше, с каждой минутой становится величественнее и краше. Наконец, оно достигает предела и, гордо взирая на мир, озаряет его лучами. В этот час сила и могущество его таковы, что ничто не может сравниться с ним, оно затмевает все вокруг. Но даже это могущество недолговечно. Даже высокое и сильное светило опускается к горизонту, постепенно слабеет. Однако каждый отрезок этого пути полон особого смысла. Гордое и яркое в зените, при восходе и закате оно прекрасно. Но какая-то минута этого пути все же становится роковой — солнце гаснет.
Так было и со мной. С самого рождения я шел все вперед и поднимался выше. С каждой минутой силы во мне росли. Вот однажды я достиг своего зенита и потом незаметно для себя стал сползать вниз. Подобно мальчишке, который скатывается с песчаного холма, я скольжу под уклон, и каждый миг этого движения укорачивает мне жизнь. Я долго не хотел в этом признаться, но теперь вынужден сказать, что, достигнув вершины, жизнь моя завершает свой земной круг и впереди меня ждет черная ночь.
Пройдут годы. Подчиняясь общему закону, я сойду с круга жизни, кану в вечность. Но разница огромна: я уйду навсегда, чтобы никогда не возвращаться. А вот солнце счастливее меня: оно взойдет, будет снова шествовать по голубому небу и исчезнет лишь для того, чтобы, появившись вновь, в зените славы, возвещать миру о величии и заставлять человека преклонять колени перед красотой своей и силой. Да, солнце всегда в пути, оно, может быть, и есть сама вечность. Но для нас, людей, возврата нет. Нас покроет туман небытия и забвения.
Тут у меня нарушается привычный ход мыслей, душа в смятении, перед глазами в каком-то хаосе возникают видения прошлого, настоящего и будущего. Вот чувствую усталость, стучит в висках, дух мой слабеет, меня снова охватывают воспоминания. В них — много света и теней.
Думая о прошлом, я всегда останавливаюсь на двух роковых обстоятельствах: одно из них — безбрежность моих юношеских мечтаний и надежд, другое — постоянное, непрерывное их разрушение. Теперь я поражаюсь, до чего богата юность мечтами. Удивительно, что мои надежды на каждом шагу рушились, но не оскудевали. Вместо рухнувшей надежды юное сердце рождало новую — еще более прекрасную. Только теперь я понял: тем и хороша была юность. Но тогда все мои мечты строились на песке. Потому-то они и рушились. В конце жизни все видится ясней и, оглянувшись назад, восклицаешь: «О, начать бы жизнь сначала, как бы я жил!» Но что толку от бесплодных мечтаний?