Мы поднялись с самих низов, со дна жизни. Кто нам помог подняться, когда, как — хочу вам поведать об этом.
Я тогда был еще ребенком. Однажды какой-то неизвестный старик попросился к нам переночевать и умер. Старик был очень дряхлый и, по-видимому, совсем одинокий. Даже на его могиле некому было
поплакать.
Чувствуя приближение смерти, он поманил меня к себе и дал целую горсть каких-то красных зерен.
Придет весна, посади их,— сказал он.— Взрыхли землю и посади. Не забудь поливать. Следи, чтобы ничего не упало на них, не закрыло им солнце, хорошо смотри! Если все сделаешь так, как я велел, летом из них вырастут красные цветы... На следующий год посадишь еще, будет у тебя в саду много цветов. Другие это увидят и последуют твоему примеру!
Я все сделал, как велел старик. Но в мое отсутствие кто-то навалил на них мусор да еще придавил сверху тяжелым камнем - вот мои зерна и не проросли вовремя, некоторые и вовсе погибли, задохнувшись.
Я очень переживал. Убрал камень, очистил то место. Прошли теплые дожди, солнце ласково улыбнулось, и я вскоре увидел зеленые росточки; летом они превратились в ярко-красные цветы и заполнили мой сад; осенью я собрал ровные коралловые зерна. Потом эти зерна разошлись по рукам. Люди стали сажать их.
Я уж совсем было забыл эту историю. Но, когда решил рассказать о мужественных людях, взошедших на очищенной ниве истории, вновь вспомнил.

I
В старой России, на башкирской земле, по которой, петляя среди широких лугов и высоких гор, течет река Белая, стояло большое, похожее на городок, богатое село... Так как оно располагалось на берегу широкого, красивого голубого озера, получило название Голубые Ключи.
Чего только ни росло в садах! И луга считались лучшими'*
в окрестности, скошенное там сено приравнивалось к овсу. К селу с трех сторон подступали горы, неправильными террасами они поднимались вверх и достигали облаков. В ближайших лесах росли вековые, неохватные ели и сосны, зеленые ветви зимой и летом радовали глаз, шумели на ветру. Если вовремя выпадали благодатные дожди и солнце глядело ласково, тучная земля давала столько урожая, что им можно было бы прокормить полсвета...
В Голубых Ключах собиралась большая ярмарка. На ярмарочной площади красивые дома богачей, белокаменные магазины, которые запирались огромными железными замками... Дальше добротные жилища середняков, занявшие место соответственно положению своих владельцев. А за ними строения мельчали, начинались покосившиеся сараи и домишки, вздрагивавшие при каждом порыве ветра и мокнувшие под дождями. А еще поодаль, на самом краю села, у мостов, беспорядочно сваленных куч мусора, предоставленные воле ветров и сильных буранов ютились землянки и прокопченные хибары бедноты...
В одном из таких домишек я и родился. И четыре моих товарища, с которыми в разное время сводила и разводила меня судьба, родились и выросли в этом же селе, только у каждого из них была своя улица и свой дом, не похожие друг на друга.
Шахбаз был среди нас единственный круглый сирота. Мать его умерла при родах, а кто отец — никто не знал, поэтому свое сиротство он испытал с первых же часов, как появился на свет. Никто не хотел его взять к себе. Сам он про это, конечно, не знает, а люди, естественно, не скажут.
Объяснялось все очень просто: мать умерла при родах, дитя же осталось жить. Плод греховной любви — крошечный Шахбаз — остался на руках у бедного дедушки Ахми - лапотника.
Яркие звезды осеннего неба впервые увидели младенца Шах-база в глинобитном доме деда, лежащим на нарах, заваленных готовыми лаптями и лыком. Тут-то и услышали осенние звезды его жалобный писк.
Когда Шахбазу исполнилось семь лет, Ахми-лапотник скончался. В огромном селе мой будущий друг остался один-одинешенек, полностью предоставленный самому себе.

II
Голубые Ключи славятся в округе шумной ярмаркой. На всей Белой вряд ли найдется другое такое село. По пятницам везут сюда хлеб, скот, парни из бедных семей в сенокос или жатву приезжают наниматься в батраки.