Некоторые рождаются на свет для счастья. Такие люди, как правило, бывают ограниченными, с узким кругозором, малыми запросами, интересы их направлены лишь на практические дела — им неведома жизнь духа. Создав себе маленьких кумиров и поверив в их совершенство, они живут тихо, безмятежно. Чем бы ни занимались, какую бы незаметную роль ни играли, они довольны судьбой, находят в жизни смысл — и до старости остаются в ребяческом неведении. Они рождаются для счастья и бывают счастливыми. 1» Но меня природа лишила такого счастья.
Нельзя сказать, что мне совсем незнакомо это чувство. Мать меня просто обожала. Если бы в жизни не было иного смысла, только ради того, чтобы быть любимым ею, ощущать на себе ее нежный, заботливый взгляд и ласковую улыбку, испытывать в душе то ликование, которое возникало, когда она, своими мягкими руками прижимала меня к груди,— ради этого стоило родиться на свет?..
Не знаю, сознавал ли я все это при ее жизни, но сейчас чувствую особенно остро... Если бы она была жива, наверное,
Любила бы меня по-прежнему. Отвечать тем же, лелеять ее стало Яры смыслом моей жизни. Свет этой любви озарил бы все вокруг... Позже .я был счастлив с Гайшой, боготворил ее. Мир блистал, казался таким ярким. Но вскоре все переменилось. Гайша ушла к другому. Звезды на небе погасли, светлую луну закрыли черные тучи, и, казалось, даже соловьи поют фальшиво, воспевают несуществующую любовь. Даже весенние цветы, когда-то украшавшие ее высокую грудь, и те производили на меня неприятное впечатление, будто они — бумажные поделки базарной торговки.
В юности многому веришь: говорят о боге, справедливости, истине, рассуждают о всеобщем счастье людей — и молодость верит, принимая все за чистую монету. Некоторые даже взрослыми продолжают оставаться в мире иллюзий. Жизнь почему-то не учит их, не пробуждает мысль, не раскрывает глаза и не разевает тумана заблуждений.
Но меня бог создал иным. Он лишил меня счастья спокойной, | безмятежной жизни.
С тех самых пор, как начал сознавать себя, я всегда жаждал жизни, искал в ней высокую цель, мечтал служить святому идеалу, способному затмить все радости и удовольствия мира... Скажите, кто не мечтал о такой судьбе? И кто удостоился ее?
Обозревая историю человечества, я поражаюсь непостоянству людей: чем только они не увлекались!
Сначала придумали религию. Она обязана была очистить души людей от скверны. Своей целью она ставила установление среди них мира и согласия. Предполагалось, что человек, счастливо проживший земную жизнь, с чистой совестью предстанет перед богом.
На первых порах религия делала даже успехи, собирая людей под единое знамя. Но вскоре благие цели превратились в свою противоположность. Вместо объединения людей религия посеяла среди них такую ненависть и вражду, что во славу нее полились реки человеческой крови. Эти войны стали чудовищным преступлением, не имеющим себе равных в истории.
Позже образовались нации. Заговорили о них. О святости нации были сочинены горы книг. Служение ей стало считаться высшим смыслом человеческой жизни. По и этот путь оказался ложным — сегодня мы видим, как самые просвещенные классы различных наций вцепились друг другу в глотку. Я однажды наблюдал схватку диких зверей — в жестокости им далеко до человека.
Потом люди увлеклись науками, стали возлагать большие надежды на просвещение и культуру. Подвергать сомнению силу их воздействия на человека считалось кощунством. Человек, хотя все еще был голодным и несчастным, видел вокруг себя много зла, дикости, несправедливость, попрание всех прав, верил в науку, уповал на преобразующую силу культуры, надеялся, что сделается более счастливым, а человечество станет более гуманным, и все это в конце концов приведет к всеобщему счастью — человек жил надеждой... Теперь же мы видим, что ни наука, ни культура и просвещение не принесли ему счастья.
Признаться, у меня никогда не было особой веры в силу культуры, в частности, литературы и искусства. Эти области человеческой деятельности во все времена служили развлечению сытых и богатых. Несмотря на это я жизнь свою посвятил служению литературе. Однако в моей душе всегда жило сомнение относительно серьезности того дела, которым я занимаюсь. Это ощущение особенно усиливалось в трудные дни, когда весь свет казался окрашенным в темные, безрадостные тона и жизнь начинала представляться бессмысленной... В такие дни я пытался обрести веру в занятиях литературой, но и это не помогало мне, потому что литература в моих глазах продолжала оставаться деятельностью, не достойной быть смыслом жизни...