Мустафа видел переживания отца, видел, что он задыхается, и это острой, резкой болью отдавалось в его сердце. Казалось раскаленный железный обруч вместе с отцом сжимает и его.

Мустафа, вздрогнув, поднял голову. Перед судьями стоял портной Джамали.
«Каким это образом? Когда он успел выздороветь?» Всего несколько дней назад Мустафа слышал, что портной слег, что в ногах у него страшная ломота, что он не явится в суд и откажется от своих бредней об окровавленном бешмете.
Известие это было для Мустафы маленьким просветом в небе, затянутом черными, грозовыми тучами. Оно давало пусть крохотную, но все-таки надежду. Теперь и ее не стало.
Мустафу поразило, что ни в лице, ни в голосе Джамали не было и теня раскаяния или хотя бы смущения. Он держал себя смело и решительно, точно солдат, готовый идти на штурм крепости.
...Ломота в ногах прошла так же быстро, как и появилась. Волна возмущения против Вали-бая, поднявшаяся в городе с началом процесса, вырвала Джамали у болезни, наговоренной ему Мэриям-бикэ и Сираджи.
- Нет, мать! Так не годится! Сам начал, сам же и закончу! — заявил вдруг Джамали жене, измучившейся от тревог за его больные ноги. Вскочив с постели, он взял принесенную милиционером повестку и помчался в суд.— Я его потопил! Я!..— хвастал он встречавшимся по дороге знакомым.
Бурное негодование, которое вызвало у людей убийство Фахри, вновь придало Джамали решимости. Он опять зажегся смелыми планами разоблачения бая на суде.
«Я все выскажу! Все расскажу! Расскажу, как он прежде пил кровь у трудовых — вроде меня — людей! Пусть не хвастает, что строил школы да мечети. Это, скажу,— со свиньи щетинка! Я расскажу, как он на Колчака миллионы потратил! Как, получив от Советов кожевенный завод, рабочих притеснял! И кто бриллиантовым королем на черной бирже был! Все раскрою! Что же это, скажу, получается, товарищи! И прежде кожевник Вали командовал, и при Советах он же командует! Так, скажу, нельзя!..»
Возбужденный, готовый произнести эту горячую речь, вошел Джамали в зал суда. Но развернуться ему не удалось. Председатель, показывая на бешмет, который лежал на особом столе среди других вещей, сразу же спросил у него:
—- Узнаете?
Как же не узнать? Моя работа! Моя рука! Ведь я сам опознал его и в милицию передал! Как же не узнать?
То же повторил и вызванный за ним сапожник Камали.
Сираджи, сидевший в самом дальнем углу зала, весь почернел от злости, слушая их показания. Он был уверен, что кто-кто, а Джамали с Камали не переметнутся, не станут рассказывать историю с окровавленным бешметом. Так, видно, всегда: коли прорвет где плотину, воды не удержать! И Сираджи, кажется, тоже почувствовал теперь, что железный обруч сжимается неумолимо.
Арджанов решил извлечь из истории с бешметом хоть какую-то пользу.
Ахмет Уразов, помните ли вы, когда вам подарил Вали Хасанов этот бешмет? — спросил он у Ахми.— До смерти Фахри или после?
га; Ахми тяжело поднялся и, уставясь на свои лапти, жидким, слабым голосом ответил:
Не могу сказать точно... Примерно в эти дни... А прокурор задал вопрос Хасанову:
За что вы подарили Ахмету Уразову этот бешмет?
Так уж у нас исстари ведется: старую одежду раздаем бедным, нуждающимся...
На этом разговор о бешмете пока закончился. Председатель перешел к вопросу о шкворне.
— Этот? — спросил он у Ахми, указывая на шкворень, который лежал на столе.
Ахми отрицательно покачал головой. У того шкворня на одном конце была веревка, на другом — гвоздь.
— Мне давали шкворень без веревки и гвоздя. Комендант пододвинул к нему другой шкворень. Ахми утвердительно кивнул головой.
Каким образом в овраге возле трупа Фахри оказался вот этот шкворень с гвоздем и веревкой?
Ахми, длинный, нескладный, стоял, все так же уставившись в пол, и молчал. Прокурор повторил вопрос.
— Не знаю, ничего не знаю,— пробормотал Ахми.— Я и в мыслях не имел убивать. И в Яманкул не ходил... Махнул два раза из-за кустов, бросил шкворень и убег... Больше я ничего не знаю...
Однако его ответ никого не удовлетворил. Заседатели, прокурор, защитник и сам судья взяли Ахми под перекрестный допрос, и каждая сторона, по-своему хитроумно ставя вопросы, пыталась вытянуть из него нужный ей ответ. Но подсудимый не отступал от прежнего показания: темная ночь, удар шкворнем из-за куста и бегство... Пьянка в марийской деревне, пока не кончились деньги... Потом продажа байского подарка — бешмета...